К. Симонов
Генерал
Памяти Мате ЗалкиВ горах этой ночью прохладно.В разведке намаявшись днем,Он греет холодные рукиНад желтым походным огнем.В кофейнике кофе клокочет,Солдаты усталые спят.Над ним арагонские лаврыТяжелой листвой шелестят.И кажется вдруг генералу,Что это зеленой листвойРодные венгерские липыШумят над его головой.Давно уж он в Венгрии не был —С тех пор, как попал на войну,С тех пор, как он стал коммунистомВ далеком сибирском плену.Он знал уже грохот тачанокИ дважды был ранен, когдаНа запад, к горящей отчизне,Мадьяр повезли поезда.Зачем в Будапешт он вернулся?Чтоб драться за каждую пядь,Чтоб плакать, чтоб, стиснувши зубы,Бежать за границу опять?Он этот приезд не считает,Он помнит все эти года,Что должен задолго до смертиВернуться домой навсегда.С тех пор он повсюду воюет:Он в Гамбурге был под огнем,В Чапее о нем говорили,В Хараме слыхали о нем.Давно уж он в Венгрии не был,Но где бы он ни был — над нимВенгерское синее небо,Венгерская почва под ним.Венгерское красное знамяЕго освящает в бою.И где б он ни бился — он всюдуЗа Венгрию бьется свою.Недавно в Москве говорили,Я слышал от многих, что онОсколком немецкой гранатыВ бою под Уэской сражен.Но я никому не поверю:Он должен еще воевать,Он должен в своем БудапештеДо смерти еще побывать.Пока еще в небе испанскомГерманские птицы видны,Не верьте: ни письма, ни слухиО смерти его неверны.Он жив. Он сейчас под Уэской.Солдаты усталые спят.Над ним арагонские лаврыТяжелой листвой шелестят.И кажется вдруг генералу,Что это зеленой листвойРодные венгерские липыШумят над его головой.
К. Симонов
Я пил за тебя под Одессой в землянке…
Я пил за тебя под Одессой в землянке,В Констанце под черной румынской водой,Под Вязьмой на синем ночном полустанке,В Мурманске под белой Полярной звездой.Едва ль ты узнаешь, моя недотрога,Живые и мертвые их имена,Всех добрых ребят, с кем меня на дорогахКороткою дружбой сводила война.Подводник, с которым я плавал на лодке,Разведчик, с которым я к финнам ходил,Со мной вспоминали за рюмкою водкиО той, что товарищ их нежно любил.Загадывать на год война нам мешала,И даже за ту, что, как жизнь, мне мила,Сегодня я пил, чтоб сегодня скучала,А завтра мы выпьем, чтоб завтра ждала.И кто-нибудь, вспомнив чужую, другую,Вздохнув, мою рюмку посмотрит на светИ снова нальет мне: — Тоскуешь? — Тоскую.— Красивая, верно? — Жаль, карточки нет.Должно быть, сто раз я их видел, не меньше,Мужская привычка — в тоскливые дниПоказывать смятые карточки женщин,Как будто и правда нас помнят они.Чтоб всех их любить, они стоят едва ли,Но что ж с ними делать, раз трудно забыть!Хорошие люди о них вспоминали,И значит, дай бог им до встречи дожить.Стараясь разлуку прожить без оглядки,Как часто, не веря далекой своей,Другим говорил я: «Все будет в порядке,Она тебя ждет, не печалься о ней».Нам легче поверить всегда за другого,Как часто, успев его сердце узнать,Я верил: такого, как этот, такогоНе смеет она ни забыть, ни продать.Как знать, может, с этим же чувством знакомыВсе те, с кем мы рядом со смертью прошли,Решив, что и ты не изменишь такому,Без спроса на верность тебя обрекли.
К. Симонов
Жены
Последний кончился огарок,И по невидимой чертеТри красных точки трех цигарокБезмолвно бродят в темноте.О чем наш разговор солдатский?О том, что нынче Новый год,А света нет, и холод адский,И снег, как каторжный, метет.Один сказал: «Моя сегодняПолы помоет, как при мне.Потом детей, чтоб быть свободней,Уложит. Сядет в тишине.Ей сорок лет — мы с ней погодки.Всплакнет ли, просто ли вздохнет,Но уж, наверно, рюмкой водкиМеня по-русски помянет…»Второй сказал: «Уж год с лихвоюС моей война нас развела.Я, с молодой простясь женою,Взял клятву, чтоб верна была.Я клятве верю, — коль не верить,Как проживешь в таком аду?Наверно, все глядит на двери,Все ждет сегодня — вдруг приду…»А третий лишь вздохнул устало:Он думал о своей — о той,Что с лета прошлого молчалаЗа черной фронтовой чертой…И двое с ним заговорили,Чтоб не грустил он, про войну,Куда их жены отпустили,Чтобы спасти его жену.
К. Симонов
Не сердитесь — к лучшему…
Не сердитесь — к лучшему,Что, себя не мучая,Вам пишу от случаяДо другого случая.Письма пишут разные:Слезные, болезные,Иногда прекрасные,Чаще — бесполезные.В письмах все не скажетсяИ не все услышится,В письмах все нам кажется,Что не так напишется.Коль вернусь — так суженыхНекогда отчитывать,А убьют — так хуже нетПисьма перечитывать.Чтобы вам не бедствовать,Не возить их тачкою,Будут путешествоватьС вами тонкой пачкою.А замужней станете,Обо мне заплачете —Их легко достанетеИ легко припрячете.От него, ревнивого,Затворившись в комнате,Вы меня, ленивого,Добрым словом вспомните.Скажете, что к лучшему,Память вам не мучая,Он писал от случаяДо другого случая.
К. Симонов
Тыловой госпиталь
Все лето кровь не сохла на руках.С утра рубили, резали, сшивали.Не сняв сапог, на куцых тюфякахДремали два часа, и то едва ли.И вдруг пустая тишина палат,Который день на фронте нет ни стычки.Все не решались снять с себя халатИ руки спиртом мыли по привычке.Потом решились, прицепили вдругВсе лето нам мешавшие наганы.Ходили в степи слушать, как вокругСвистели в желтых травах тарбаганы.Весь в пене, мотоцикл приткнув к дверям,Штабной связист привез распоряженьеОтбыть на фронт, в поездку, лекарям —Пускай посмотрят на поля сраженья.Вот и они, те дальние холмы,Где день и ночь дырявили и рвалиВсе, что потом с таким терпеньем мыОбратно, как портные, зашивали.Как смел он, этот ржавый миномет,С хромою сошкою, чтоб опираться,Нам стоить стольких рваных ран в живот,И стольких жертв, и стольких операций?Как гальку на прибрежной полосе,К ногам осколки стали прибивает.Как много их! Как страшно, если б все…Но этого, по счастью, не бывает.Вот здесь в окоп тяжелый залетел,Осколки с треском разошлись кругами,Мы только вынимали их из тел,Мы первый раз их видим под ногами.Шофер нас вез обратно с ветерком,И все-таки, вся в ранах и увечьях,Степь пахла миром, диким чесноком,Ночным теплом далеких стад овечьих.
К. Симонов
Самый храбрый
Самый храбрый — не тот, кто, безводьем измученный,Мимо нас за водою карабкался днем,И не тот, кто, в боях к равнодушью приученный,Семь ночей продержался под нашим огнем.Самый храбрый солдат — я узнал его осенью,Когда мы возвращали их пленных домойИ за цепью барханов, за дальнею просиньюВиден был городок с гарнизонной тюрьмой.Офицерскими долгими взглядами встреченный,Самый храбрый солдат — здесь нашелся такой,Что печально махнул нам в бою искалеченной,Нашим лекарем вылеченною рукой.
К. Симонов
Слишком трудно писать из такой оглушительной дали…
Слишком трудно писать из такой оглушительной дали.Мать придет и увидит конвертов клочки:«Все ли есть у него, все ли зимнее дали?»И, на счастье твое, позабудет очки.Да, скажи ей — все есть. Есть белье из оранжевой байки.Как в Москве — если болен — по вызову ездят врачи,Под шинель в холода есть у нас забайкальские майки —Меховые жилеты из монгольской каракульчи.Есть столовка в степи, иногда вдруг запляшет посуда,Когда близко бомбежка… Но подробности ей не нужны.Есть простудные ветры. Но московское слово «простуда»Ей всегда почему-то казалось страшнее войны.Впрочем, все хорошо, пусть посылки не собирает.Но тебе я скажу: в этой маминой мирной стране,Где приезжие вдруг от внезапных простуд умирают,Есть не все, что им надо, не все, что им снится во сне.Не хватает им малости: комнаты с темною шторой,Где сидеть бы сейчас, расстояния все истребя.Словом, им не хватает той самой, которой…Им — не знаю кого. Мне — тебя.Наше время еще занесут на скрижали.В толстых книгах напишут о людях тридцатых годов.Удивятся тому, как легко мы от жен уезжали,Как легко отвыкали от дыма родных городов.Всё опишут, как было… Вот только едва лиОни вспомнят, что мы, так легко обходясь без жены,День за днем, как мальчишки, нелепо ее ревновали,Ночь за ночью видали все те же тревожные сны.
К. Симонов
Полярная звезда
Меня просил попутчик мой и друг, —А другу дважды не дают просить, —Не видя ваших милых глаз и рук,О вас стихи я должен сочинить.В зеленом азиатском городке,По слухам, вы сейчас влачите дни,Там, милый след оставив на песке,Проходят ваши легкие ступни.За друга легче женщину просить,Чем самому припасть к ее руке.Вы моего попутчика забытьНе смейте там, в зеленом городке.Он говорил мне, что давно, когдаЕще он вами робко был любим,Взошедшая Полярная звездаВам назначала час свиданья с ним.Чтоб с ним свести вас, нет сейчас чудес,На край земли нас бросила война,Но все горит звезда среди небес,Вам с двух сторон земли она видна.Она сейчас горит еще ясней,Попутчик мой для вас ее зажег,Пусть ваши взгляды сходятся на ней,На перекрестках двух земных дорог.Я верю вам, вы смотрите сейчас,Пока звезда горит — он будет жить,Пока с нее не сводите вы глаз,Ее никто не смеет погасить.Где юность наша? Где забытый дом?Где вы, чужая, нежная? Когда,Чтоб мертвых вспомнить, за одним столомЖивых сведет Полярная звезда?
К. Симонов
Не той, что из сказок, не той, что с пеленок…
Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,Не той, что была по учебникам пройдена,А той, что пылала в глазах воспаленных,А той, что рыдала, — запомнил я Родину.И вижу ее, накануне победы,Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,А очи проплакавшей, идя сквозь беды,Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.
К. Симонов
В домотканом, деревянном городке…
В домотканом, деревянном городке,Где гармоникой по улицам мостки,Где мы с летчиком, сойдясь накоротке,Пили спирт от непогоды и тоски;Где, как черный хвост кошачий, не к добру,Прямо в небо дым из печи над трубой,Где всю ночь скрипучий флюгер на ветруС петушиным криком крутит домовой;Где с утра ветра, а к вечеру дожди,Где и солнца-то не видно из-за туч,Где, куда ты ни поедешь, так и жди —На распутье встретишь камень бел-горюч, —В этом городе пять дней я тосковал.Как с тобой, хотел — не мог расстаться с ним,В этом городе тебя я вспоминалОчень редко добрым словом, чаще — злым,Этот город весь как твой большой портрет,С суеверьем, с несчастливой ворожбой,С переменчивой погодою чуть свет,По ночам, как ты, с короной золотой.Как тебя, его не видеть бы совсем,А увидев, прочь уехать бы скорей,Он, как ты, вчера не дорог был ничем,Как тебя, сегодня нет его милей.Этот город мне помог тебя понять,С переменчивою северной душой,С редкой прихотью неласково сиятьЗимним солнцем над моею головой.Заметает деревянные дома,Спят солдаты, снег валит через порог…Где ты плачешь, где поешь, моя зима?Кто опять тебе забыть меня помог?
