Вениамин Ащеулов

* * *

В те дни, когда моя тайга
Мне гулким эхом отвечала,
Когда Амура берега
Служили мне родным причалом,
В те дни, когда от вещмешка
Горели плечи нестерпимо,
Когда лицо мне жгла мошка
Сильней, чем жгучая крапива.
В те дни, когда я дрог и мок
Среди глухой таежной чащи,
Я одного понять не мог,
Что мне тайга дарует счастье.
И вот лишь вспомню той поры
Костры на плесах в час ночлега,
Ну, прямо в гущу мошкары
Влетел бы со всего разбега.
И пусть походы далеки,
Я б ради той таежной встречи
Друзей нелегкие мешки
Взвалил на собственные плечи.

Вениамин Ащеулов

Эмигрант

За окнами продрогшие деревья
Роняют капли дождевой воды.
А в памяти,
Представ Россией древней,
Шумят провинциальные сады.
Что говорить –
Судьба дорожный коврик
Ему не очень мягкий соткала,
В ночной тиши седеющей полковник
Глядит в былое, будто в зеркала.
А где-то за туманною межою
Неудержимо рвется в высоту
Все то, что стало отчиной чужою
И от чего душе невмоготу.
Кричи иль плачь –
Ни отклика, ни эха.
Сиди и тлей, седины теребя.
К чертям уйти!
Ко всем чертям уехать!
Но можно ли уехать от себя?
Года, года…
Тоска и униженье.
И мир, как будто замкнутый кругом.
И хочется ему в отображенье
По-русски
Дерзко
Трахнуть сапогом.

Вениамин Ащеулов

* * *

Шагал я в зареве заката.
Все ликовало и цвело.
И вдруг – лучи за дальним скатом,
Как будто шашки наголо!
И полетели эскадроны –
Туманных далей миражи.
И зашатались в мире троны,
И задрожали этажи.
Казалось, не было порыву
И устремленности конца.
И тут увидел я над гривой
Воспламененный взгляд отца.
Гудела степь.
Метались кони.
Росла и ширилась гроза, -
Пока я утром на балконе,
Очнувшись не открыл глаза.
Сады дымились.
Даль смеялась.
Мерцала звездно россыпь рос.
И над землею разгоралась
Заря отсветом прошлых гроз.
Вениамин Ащеулов

Вениамин Ащеулов

Теплоход идет по Волге

Теплоход идет по Волге –
Волге-матушке реке.
Я смотрю на Волгу долго,
Будто Волга в далике.
Из белесого тумана
Седовласой старины
Выплывают караваном
Стеньки Разина челны.
С песней-жалобой на встречу
Вдоль извилистой реки
Бечевой изранив плечи,
Тянут баржи бурлаки.
А с приволжских косогоров,
Глядя в Волги зеркала,
Все соборы, все соборы –
Золотые купола.
В сон былое погрузилось,
Чуть печаля белый свет,
В плесах волжских отразилась
Вся Россия прошлых лет.
Оттого смотрю я долго,
Будто с древнего холма, -
Предо мною то ли Волга,
То ль история сама.
Огибая кручи, тучи
Покрывают берега.
Вижу в скопище летучем
Разъярённого врага.
Вижу: в русичей бывалых
За стрелой летит стрела
И ложатся на увалы
Их могучие тела.
Вижу в зареве и пекле
Непокорный Сталинград,
Что встает седым из пепла
Как израненный солдат.
Если б кровь сынов России
В воды волжские текла,
То наверно бы не синей –
Волга б алою была.
Только нынче сердце радо, -
Все преграды сокрушая,
Слышат стены Волгограда
Даже шорох камыша.
Утопая в сизой дымке,
Жадно воздух пьют сады.
И в душе, как тают льдинки,
Тают горестей следы.
Зла не помнит Волга долго,
Хоть и память нелегка,
Потому, что наша Волга –
Очень русская река.

Вениамин Ащеулов

* * *

Любил я в детстве с лошадьми
Ходить в ночное.
Казались лошади людьми
В ночи со мною.
Их чуть, бывало, помани –
По-человечьи
Склоняли головы они
Ко мне на плечи.
Когда я спал, они траву
Щипали рядом.
И видел я, как наяву,
С грустинкой взгляды –
Буланых, карих, вороных,
Гнедых и чалых, -
Так доверчиво-родных
И одичалых.
Я видел, как в разгуле дней,
Пронзая воздух,
Бросались вихрем под коней
Снега и звезды!
Я слышал, как во все концы
Моей России,
Смеясь, звенели бубенцы
В просторах синих.
Врага сминая под собой
Под гром орудий.
Летели кони в жаркий бой
С открытой грудью.
И коль боец уже без сил,
То к водопою
Конь осторожно выносил
Бойца из боя.
И вот, кого бы ни спросил –
«Что – лошадь?» - вторят:
«По тыще лошадиных сил
В одном моторе».
Пусть эти силы в наши дни
Сошлись в едино,
И все же сложены они
Из лошадиных.
Когда ракету гулкий взрыв
Бросает в космос,
В дыму я вижу конских грив
Седые космы!

Вениамин Ащеулов

Амур качает берега…

Амур качает берега
И так уж получается,
Что с берегами все тайга
На зыби волн качается.
В глубинах темных искони
Мерцают звезды яркие,
Как отраженные огни
Становищей Пояркова.
Бежит волна на голыши,
Ведя свой сказ таинственно
О том, как в маревой глуши
Блуждал народ воинственный.
В слепую сумять сей земли
Шли люди роду всякого,
Чтоб удлинить свои рубли
За счет рухли ясаковой.
Меха не токмо што соблазн,
Товарам всем товарище!
И зверю били прямо в глаз,
А то и в глаз товарищу.
А чтоб замять свою вину –
Те, что Амура прибыли,
Несли в державную казну
Меха для царской прибыли.
И царь не только их прощал,
Закрыв глаза на жалобы,
Высоким званием венчал
И чин придворный жаловал.
Но не за этим лишь в тайгу
Тянулись люди русские.
Не только удали разгул
Их влек на тропки узкие.
Работный люд спешил сюда,
Иные видя выгоды, -
Гонять плоты, водить суда,
Иметь стада и выгоны.
Чтоб в кузне раздувать меха,
Шагать в луга обширные
И острых сошек лемеха
Вонзать в землицу жирную.
И вот шумит, бурлит Амур,
Как богатырь во младости.
Порой Амур бывает хмур,
И все же чаще – радостен.
Он рад, что из глухих низин
Росли дымки хибаровы,
Что стал форпостом Албазин,
Заложенный Хабаровым.
Что Невельской, презрев туман
И все запреты грозные,
Познал: Амур и океан –
Едины, а не розные.
Он рад безмерно и тому,
Что пыл не разбазаривал,
И озарил ночную тьму
Животворящим заревом.
И тем душа его горда,
Что ярче звездной млечности
В ночи сияют города,
Как символ вековечности.
Амур гордится тем, что он
Стал присно русским исстари,
И потому, как бастион,
Свои заслоны выставил, -
Чтоб свой престиж оберегать,
Как и свое течение,
Чтоб не качались берега –
Уже в ином значении.
И ни гроза и ни пурга
На берегах не скажутся.
… Амур качает берега,
Но это только кажется.
Да так, что людям озаренье это
Глаза слепило вспышками добра.
Но мало проку в песенных дурманах,
Когда в народе царствует нужда.
Обманом сыт не будешь. У обмана
Одно лишь эхо – вечная вражда.
И потому певцы народной воли,
Пренебрегая милостью царей,
Засеивали правдой жизни поле,
Чтоб оправдать надежды косарей.
Досталось им, как говорят, в избытке
Того, что трудно вынести порой.
Они прошли сквозь каторжные пытки
И одиночных камер мрак сырой.
Но всюду жили духом непокорным,
Что царских тронов выше и сильней,
И неизменно воспевали корни,
Поскольку нет верхушек без корней.

Вениамин Ащеулов

Свет в степи

Вот и смолк машинный грохот.
Миг – и степь озарена,
Будто новая эпоха
Дар свой выдала сполна.
Будто мускульная сила
Под воздействием труда
Всю себя преобразила
И пустила в провода.
Яркий свет электростанций –
Сердцу доброму сродни.
Меж огнями нет дистанций,
Как заря горят они.
И плывут, плывут куда-то,
Как история сама.
Даже странно, что когда-то
Здесь царила ночи тьма.
Беспросветная, густая,
Страхи черные тая,
Чей-то крик взлетал и таял
На развилках бытия.
Был ли это голос рока,
Иль налет из-за куста?
Ясно то, что всем порокам
Потакает темнота.
И опять над степью молча
Плыли темные года.
Лишь глаза горели волчьи
По низинам иногда,
Да бывало редко-редко
Вешкой будущих дорог
Возникал, дымился едко
Одинокий костерок.
И пускай разлил не сразу
По степной добрый свет,
Край степной ему обязан
За сегодняшний рассвет.

Вениамин Ащеулов

На полустанке

На небе звезд –
К звезде звезда.
А по земле, стуча на стыках,
Уходят в темень поезда…
Пройдут –
И снова тихо, тихо.
Как будто мир почил во сне,
От дел житейских успокоясь.
И только слышно в тишине:
Стучит, стучит полночный поезд.
Да с переливами огни
Бегут, бегут куда-то в небыль
До той поры,
Пока они
Не перейдут в созвездья неба.

Вениамин Ащеулов

* * *

Я прошу – не пугайте седых журавлей,
Что в лугах, будто призраки, бродят.
Дайте им надышаться настоем полей,
Нагуляться в кругу-хороводе.
Перед тем, как подняться в туманную стынь,
Пусть купаются в дымчатых росах,
Чтоб мерещился им над безводьем пустынь
Росный блеск наших трав медоносных.
Пусть вдыхают и пьют на родимой земле
Костерков горьковатую роздымь,
Чтоб огнями степными в сырой полумгле
Им казались далекие звезды.
Я прошу – не пугайте седых журавлей,
Дайте сил им и духу набраться, -
Чем дороже родная земля и милей,
Тем трудней от нее оторваться.

Т. Бокова

Родина

Родина – слово большое-большое!
Пусть не бывает на свете чудес,
если сказать это слово с душою,
глубже морей оно, выше небес.
В нём умещается ровно полмира:
мама и папа, соседи, друзья,
город родимый, родная квартира,
бабушка, школа, котёнок… и я.
Зайчик солнечный в ладошке,
куст сирени за окошком
и на щёчке родинка –
это тоже Родина.