Н. Соколов

На выставке трофеев

«Юнкерсы», пушки, танки –
стаи, стада, косяки –
сгрудились на стоянке
возле Москвы-реки.

Мирны их тихие игры.
Присмирев на бегу,
броненосные «тигры»
пасутся на берегу.

Ржавой шкурой рыжея,
травояднее коз,
пушки
жирафьи шеи
тянут к ветвям берез.

Свирепые нравы забыты?..
Ложь! Чепуха! Вздор!
Гусеницы перебиты,
парализован мотор.

Даже посмертно им снится
кровь и руины столиц.
В брюхе подстреленной птицы
взрывчатый груз яиц.

Гремят чужие литавры,
Ржа разъедает скелет…
Железные бронзотавры
сами не вымрут.
Нет.

В проломах, во вмятинах ржавых –
следы превосходства людей…
Идем мы по выставке славы,
по выставке славы своей.

Нам времени нет для охов.
Светел наш путь и тяжел.
В глаза нам глядит эпоха
Из орудийных жерл.

В. Соколов-Уянец

Березка в Трептов-парке

Не огненные грозные валы,
Не интуриста гладенькие тропы
В Германию березку привезли,
Поставили на бруствере Европы.
Суровые глухие голоса
Ее годков из Мурома и Луги…
Тяжелая багровая роса
Ее девичьи опалили руки.
Сюда она вовеки б не дошла
И в кровь не сбила б ноженьки босые…
Она из дум погибших проросла,
Из их сыновней грусти по России.

В. Степанов

Фронтовые песни

В праздничные дни и в дни печали,
Радости и горя не тая,
Их поют друзья-однополчане
И друзей-героев сыновья.
То они ручьем весенним льются,
То гремят, как гром в большом бою…
Фронтовые песни остаются
В трудовом и воинском строю.
И теперь они в пути нас греют.
Их огонь с годами не угас.
Фронтовые песни не стареют,
Не уходят песни и в запас.
В этих песнях, порохом пропахших,
Слышу эхо тех далеких дней,
Слышу голоса живых и павших,
Голоса товарищей-друзей.
Фронтовые песни величаво
Гимнами звенят немало лет
Над землей, где солнцем светит слава
Боевых сражений и побед.
И звенят они, где обелиски
Утопают в радужных цветах…
Фронтовые песни без прописки
С давних пор живут в людских сердцах.
Мы храним их бережно и свято
И несем сквозь гул идущих лет…
В них – душа советского солдата
И победы нашей вечный свет.

В. Субботин

30 апреля 1945 года

Провал окна. Легла на мостовую
Тень, что копилась долго во дворе.
Поставлены орудья на прямую,
И вздрагивает дом на пустыре…

Завален плац обломками и шлаком,
Повисли рваных проводов концы.
На этот раз в последнюю атаку
Из темных окон прыгают бойцы.

М. Танк

***

Мать послала к сыну думы
Ранней ранью;
Возвратились эти думы
К ней ветрами.

Мать послала к сыну слезы,
Запечалясь;
Темной тучей эти слезы
Возвращались.

Мать послала к сыну песню,
Ждет ответа;
Черным вороном вернулась
Песня эта.

Прилетает ворон, крячет
У колодца:
«Ты не жди напрасно сына –
Не вернется.

Он и рад бы возвратиться,
Да не волен:
Обвенчался он с рябиной
В чистом поле.

Обвила его, сердечная,
Корнями,
Принакрыла его алыми
Ветвями».

И шумит, шумит рябина
Под горою,
Охраняя сон солдата –
Сон героя.

С. Тельканов

До колодца сто километров

До колодца сто километров.
Это значит, что нам опять
По пескам, под монгольским ветром
Двое суток шагать, шагать.

Путь такой нелегко дается,
Будто весь ты горишь в огне.
Батальон подошел к колодцу,
Только нет ничего на дне.

И опять под палящим ветром
Командиры ведут солдат.
- До колодца сто километров! –
На привале сказал комбат.

Г. Трифонов

Четвертый справа

Живым поверка – слава мертвым.
В строю не стало одного.
Он от меня стоял четвертым,
И я равнялся на него.

Был бой…Он пал, я жив остался.
Он как герой исполнил долг…
Я по нему один равнялся,
Теперь равняется весь полк.

В. Туркин

В окопе

В песке лицо. Лопатка. Я.
И никого живого кроме.
Но вижу, как на муравья
С виска упала капля крови.

Солдаты мстят, а я – солдат.
И если я до мести дожил,
Мне нужно двигаться. Я должен.
За мной убитые следят.

Н. Ушаков

Четверка

Их четверка боевая,
а фамилия бойцов –
Иваненко,
Иванбаев,
Иванидзе,
Иванов.

Не страшили дождь и ночь их,
и немало огневых
вместе подавили точек,
не считая запятых.

Вместе шли они в сраженья
через минные поля,
на узлах сопротивленья
славу поровну деля.

Воевала, дело зная,
та четверка храбрецов –
Иваненко,
Иванбаев,
Иванидзе,
Иванов.

Шли за Нарев, шли за Вислу,
и за Одером-рекой
стало гитлеровцам кисло
от четверки дорогой.

Стало тесно распроклятым –
охватил фашистов страх!
Та четверка в сорок пятом
заскочила к ним в рейхстаг.

Расписалась, боевая,
На стене без лишних слов –
Иваненко,
Иванбаев,
Иванидзе,
Иванов.

И конец войне. Победа!
Все на родину свою –
на Донец, на Каму едут,
на Рион, на Сырдарью.

У друзей такой характер –
полон рот у них забот:
тот – на шахту, тот – на трактор,
эти двое – на завод.

Трудятся, не забывая
сотоварищей-бойцов,
Иваненко,
Иванбаев,
Иванидзе,
Иванов.

А. Чивилихин

Мы прикрываем отход

Отход прикрывает четвертая рота.
Над Волховом тусклое солнце встает.
Немецкая нас прижимает пехота.
Спокойствие. Мы прикрываем отход.

Браток! Вон камней разворочена груда –
Туда доползи, прихвати пулемёт.
Ты лишний – скорей выметайся отсюда:
Не видишь, что мы прикрываем отход!

Прощайте! Не вам эта выпала доля.
Не все ж отходить, ведь наступит черед…
Нам надобно час продержаться, не боле.
Продержимся – мы прикрываем отход.

Не думай – умру, от своих не отстану.
Вон катер последний концы отдает –
Плыви, коль поспеешь, скажи капитану:
Мы все полегли. Мы прикрыли отход.