Е.В. Бровко

Определение направления и силы ветра

Давно когда-то не было приборов,
Чтоб скорость, силу ветра измерять.
По местным признакам на суше и на море
Учился человек о ветре узнавать.
Как ветер действует на воду?
Как надувает парус кораблей?
Как из трубы дым рвется на свободу?
Как вызывает колыхание ветвей?
С учетом многолетних наблюдений
Придумана та балльная шкала.
По ней мы производим измерения,
Какие дуют каждый день ветра.

Эмиль Верхарн (перевод Н. Рыковой)

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ

Как страстно кличет их от медленных равнин
Сивиллы древний зов и в смутных окоемах
Влечет Мерцанье глаз каких-то незнакомых -
Однажды вечером изведали они.
Вперед! Огромный мол. В накале белом луны.
И флагов золото на мачтах корабля,
И юнги черные. Уходит вдаль земля.
Волна прибойная сосет песок лагуны.
О, это плаванье в сияющем ночном
Пространстве! Звездные узорные плетенья!
Ветров полуденных и шум, и свист, и пенье
К цветущим берегам уносят! А потом?
Как руки черные, воздетые высоко, -
Из камня сложенные башни городов,
Зрачки, горящие под крышами домов
На глади стен сырых в ночных глазницах
окон.
Пустыни рыжие и степи - без границ,
Подвластные громам и ураганам бурным,
И солнца, саваном одетые пурпурным,
Туманным золотом вечерних плащаниц.
И храмы медные, где щит и меч тяжелый
У паперти, и крест над ними в вышине,
И старых кесарей, в оцепенелом сне
Навеки замерших, чугунные престолы.
Устои островов над мутно-голубой -
То бирюзовой, то опаловой - пучиной,
И дрожь, и тайный страх бескрайности
пустынной,
И вдруг, как молоты гремящие, прибой!
Народы, что века покорно терпят муки,
Народы, что уже восстали для побед,
У портов маяки - слепяще яркий свет
Зажавшие в кулак бестрепетные руки.
Но вспыхнет в памяти, как самый нежный зов,
Всё то далекое, что свято и знакомо:
Вот мать печальная, вот садик возле дома,
Вот равномерный бой больших стенных часов.
Пора вернуться вспять. Прощай, широкий,
вольный
Мир - океан, прощай! И все же нет для них
Ни счастья мудрых душ, ни счастья душ
простых,
Что жизнью медленной и дремлющей
довольны.
Отныне будет их к закатным влечь кострам,
К закатным солнечным притягивать воротам,
Распахнутым мечте неистовой, заботам
Нездешним и любви к виденьям дальних стран.

Филип Ларкин (перевод Р. Дубровкина)

ЛЕГЕНДА О ТРЕХ КОРАБЛЯХ

Я видел, утром вышли в море
Три корабля и по волнам
Помчались вдаль, с судьбою споря,
Навстречу бурям и ветрам.
Один на запад курсом лег
По убегающим волнам.
И влажный вихрь его увлек
К богатым, щедрым берегам.
Другой лег курсом на восток
По зыбким, пенистым волнам,
Но ветер, словно зверь, жесток,
Его отбросил к валунам.
А третий устремил свой путь
На север по седым волнам.
Но ветру надоело дуть,
Он дал обвиснуть парусам.
Гнал ураган, суров и горд,
Ночь по неласковым волнам.
Два корабля вернулись в порт,
А третий не вернулся к нам.
Он плыл на север через льды
По злым, безжалостным волнам
Под одинокий свет звезды
Навстречу бурям и ветрам.

Новелла Матвеева

СТАРИННЫЕ КОРАБЛИ

Памяти Александра Грина
Как прекрасны старые корабли!
Будто жарким днем в холодке квартир
Кружевницы гентские их плели,
А точили - резчик и ювелир.
Как прекрасны старые корабли!..
Грациозно выгнуто их крыло,
И настолько тонкий на них чекан,
Будто их готовили под стекло,
А послали все-таки - в ураган.
(Лишь обломки их под «стекло» легли...)
Хороши старинные корабли!..
Были души: чистые как хрусталь,
Тоньше кружев, угольев горячей...
Их обидеть жаль, покоробить жаль...
А ушли они в переулок мечей,
Словно к мысу Горн
Корабли...
Да уж как не так - перестук мечей
Сладкой музыкой был бы для их ушей!
Но ушла их жизнь... в толчею толчей,
На съеденье крыс, на расхват мышей,
На подметку туфель для мелкой тли...
Потому от них на лице земли
И следа следов
Не нашли.
...Опустелые, как безлистый сад,
Бригантины спят;
Им равны теперь ураган и бриз.
Паруса, как тени, скользнули вниз,
Такелаж провис...
Уж теперь и в прошлое не спешат:
Сколько могли - ушли...
...Но опять над вами сердца дрожат!
Но опять заботы на вас лежат...
И опять вам жребии подлежат -
О старинные корабли!

Николай Гумилев

КАПИТАНЫ

I
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, -
Сопью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь.
И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыплется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.
Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса, -
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.
Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд,
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,
Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?
II
Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!
Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!
А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!
И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!
Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!
И кажется - в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.
С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»
И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица...
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!
III
Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.
Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.
Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.
А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.
Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.
Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.
А потом бледнеть от злости,
Амулет зажать в полу,
Всё проигрывая в кости
На затоптанном полу.
Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лёт,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.
IV
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.
Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.
Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною,
В штурвал вцепляется - другою.
Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.
И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.
Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря -
О том, что где-то есть окраина -
Туда, за тропик Козерога! -
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.

Сергей Орлов

***

А кто такой Бартоломей Диас?
Что слышали вы нынче о Диасе?
И почему Диас дошел до нас,
Чем он прославился - вопрос неясен.
Он Африку когда-то обогнул,
Впервые обогнул ее по морю.
Сто раз тонул, но гнул ее и гнул.
И обогнул, навек войдя в историю.
А кто такой Бартоломей Диас?
Я спрашивал, мне люди не ответили.
Одни сказали - он испанец, раз
Фамилия Диас.
Да, тьма на свете их.
Другие заявили - футболист.
Зачем тебе, он? - вопрошали третьи.
Плыл в пене волн и солнц зеленый мыс.
Рвал ветер паруса в пятнадцатом столетье,
Жгла соль огнем бессонные глаза.
Как мир велик! - ни тронов в нем, ни клира,
Под килем и над мачтами гроза,
И солнце прогибает крышу мира.
А в стольном Лиссабоне день за днем
В порту взлетали флаги на флагштоках,
Гремели сходни, но никто о нем
Не вспоминал, не знал о нем, и только
Шальная девка, всё забыв с тоски,
Обласканная как-то ненароком,
Не забывала жарких две руки
И знала, кто такой Диас, до срока.
А он о ней забыл в тот самый час,
Когда вернулся, королем обласкан,
И Лиссабон: «Да здравствует Диас!» -
Гремел, судьбе завидуя прекрасной.
…………………………………….
Прошли века, сегодня мир гремит.
От маршей тесно рациям в эфире,
Волна восторга в радугах звенит,
Неслыханное совершилось в мире.
Мир шире стал, чем был, для всех для нас.
..А кто такой Бартоломей Диас?

Маргарита Алигер

БАЛЛАДА О МАГЕЛЛАНОВОМ ПРОЛИВЕ

Магелланов пролив, Магелланов пролив –
человеческой воли железный порыв.
Словно полночь глухую отчаянный крик,
он темно и тревожно рассек материк.
И темно и тревожно, как вечный набат,
невеселые воды угрюмо гремят.
Океанских просторов большие суда,
издалеко гудя, не заходят сюда.
...Магелланов пролив, Магелланов пролив -
человеческой воли упрямый порыв.
Незнакомые воды. Зловещий туман.
Но пошел напролом капитан Магеллан.
Мрак был вечен. Неведомый ветер ревел.
Изменила одна из его каравелл.
За туманом она повернула назад.
Магелланов пролив - темнота и надсад.
Съели хлеб, сухари, солонину и рис.
Озверев с голодухи, добрались до крыс.
Затмевается кровью натруженный взгляд.
Но не будет, не будет приказа назад.
Но не будет, не будет возврата домой.
Перед этой чужой, непроглядной зимой
не отступит назад капитан Магеллан.
Он пройдет, он прорвется в другой океан,
под чужим небосводом, под Южным Крестом,
шаг за шагом к надежде, в тумане густом.
Каравеллам откроется новая даль...
И ни сил, ни потерь, ни лишений не жаль.
Магелланова карта отныне права!
Он прошел, он дошел, он нашел острова!
Он услышал великих прибоев раскат,
взял корицу и перец, имбирь и мускат,
это пряное золото - новый товар –
привезет он Испании-лакомке в дар.
Время новой дорогой домой повернуть
и отпраздновать свой победительный путь.
Он спешит на триумф. Каравеллы, скорей!
О, горячая живопись южных морей!
О, павлиньи хвосты неумолчной воды!
Золотых берегов золотые плоды!
Праздник - каждое утро и каждый закат!
...Сумасшедших соцветий вдыхать аромат.
Пить из солнечных раковин солнечный сок... .
Человеческий дух, как ты смел и высок!
Как силен ты, когда доверяешь мечтам.
…Слушать странную музыку - дикий тамтам.
В лучезарных лагунах бросать якоря...
И погибнуть от глупой стрелы дикаря.
О, стрела дикаря, погруженная в яд!
Навсегда-навсегда затмевается взгляд.
Никогда Магеллан не рванется вперед.
На чужом берегу он навеки уснет.
На горячем песке, на чужом берегу...
Хорошо оборваться стремглав, на бегу,
без кровати, причастия, смерти, врача,
без толпы, эшафота, петли, палача...
Кто там знает, какой еще был бы конец!
Ты отважен. Ты прав. Ты погиб. Молодец!
О, высокий огонь, человеческий дух!
Как ты ярко пылал! Как ты просто потух!
Ты уже никогда, никогда, никогда...
Ты уже никуда, никуда, никуда…
Не вести корабли, не гореть, не тонуть...
Никогда не узнать, завершился ли путь...
Никогда не услышать - о боже ты мой! -
что одна каравелла вернется домой
и узнает Испания, двор и король,
кто был кем, кто и как доиграл свою роль,
потому что один белокурый матрос
все, что было, пером на бумагу занес.
И откроется правда, предстанет обман.
Но увы!.. Ты счастлив, капитан Магеллан!
Ты вовек не узнаешь на том берегу,
что изменнику - честь, что награда - врагу.
Нe узнаешь того, что откроется нам:
что придумают люди немало Панам;
что потратят немало годов и трудов...
Путь короче и ближе - отныне готов.
Ты б узнал, Магеллан, сам себя пережив,
что не нужен он людям, твой мрачный пролив.

Фридрих Шиллер (перевод Б. Алмазова)

КОЛУМБ

С Богом, отважный пловец! Пусть раздаются
насмешки!
Пусть из усталой руки руль
непокорный скользит!
Смело на запад плыви: берег там узришь
желанный...
Ты уж завидел его разумом вещим
своим!
Вверься деснице творца, в путь тебя мощно
подвигшей, -
Гений с природой, поверь, будут
всегда заодно:
Все, что предрек он толпе, строго исполнит
природа.
Выдать дерзнет ли она черни
любимца небес:
Ежели берега нет - там, где обещан он миру,
Чудом воспрянет он сам вдруг
из пучины морской.

Огюст Барбье (перевод А. Арго)

ХРИСТОФОР КОЛУМБ. 1492

Божественный поэт, сравнимый только
с Дантом,
Не на бумаге ты свой путь запечатлел,
Ты начертал его движеньем каравелл,
Доверясь парусам и напряженным вантам.
Могучим гением, стремительным гигантом,
Познавшим и тюрьму, и нищенский удел, -
Так ты прошел, Колумб, свой жизненный
предел,
Осмеянный ханжой, освистанный педантом.
И горестен был твой изгнаннический путь,
Но не заставило ничто тебя свернуть.
Огня твоей души ничто не погасило.
В том мире мерзости, в том море горьких слез,
Что переплыть тебе при жизни довелось,
Во тьме полярная тебе звезда светила!

Иван Аксаков

ХРИСТОФОР КОЛУМБ С ПРИЯТЕЛЯМИ

Первый приятель
Я знаю замысл твой глубокий,
Мечту заветную твою;
И вздох груди твоей широкой
Волнует также грудь мою!
Но время, друг! Перед тобою
Я сны твои разоблачу,
И к жизни с бодрою душою
Тебя я вновь воззвать хочу.
Ты рано жизни наслажденья
Отверг далеко от себя
И в грудь вложил одно стремленье,
Одним дыша, одно любя!
Но если цель твоя напрасна,
Но если ложен вывод твой.
Чего ты ищешь ежечасно,
В век не достигнется тобой?
Но если ты нигде привета,
Нигде участья не найдешь
И от судей надменных света
Одно презренье обретешь?
Тогда пройдет очарованье,
Надежда минет долгих лет;
Глядишь назад: одно мечтанье!
Глядишь вперед: отрады нет!
Так где же цель суровой жизни?
Служенье, праздные мечты!..
Но для себя, но для отчизны,
Но для других - что сделал ты?

Другой приятель
Еще не поздно. Небо чисто,
Не веет в воздухе грозой,
Многостороння и цветиста
Дорога жизни пред тобой!
С высот мечты своей безумной
К нам в мир действительный явись,
Беседой легкою и шумной
Среди друзей одушевись!
Живи, как все, сдержи волненье,
Гляди на мир не свысока,
И ты найдешь успокоенье,
И станет жизнь твоя легка!
Но если будет цель стремленья
Всегда безумна и дерзка,
Ты не найдешь успокоенья,
И станет жизнь тебе тяжка.
Колумб
Лицом к лицу я встречусь с нею
И смелый взор не опущу;
Не отступлю, не оробею,
Судьбе упорством отомщу.
Пойду вперед с своим стремленьем,
Исторгну помысл из глуши,
С неколебимым убежденьем,
Залогом искренним души!
И верю я: наступит время -
Хоть гром греми и ветер вей,
Но долетит благое семя
До почвы избранной своей.
Я не страшусь суда людского,
Я двину смело мысль вперед,
И далеко отгрянет слово
И слух внимательный найдет!
Крик близорукого участья
Меня не тронет, не смутит.
Я жду заранее несчастья;
Мне тайный голос говорит:
Терпи, Колумб, терпи и ведай,
Назло сомненью и врагам
Ты увенчаешься победой!..
Но быть грозе, греметь бедам!
1 ноября 1844 г.