Фёдор Тютчев

КОЛУМБ

Тебе, Колумб, тебе венец!
Чертеж земной ты выполнивший смело
И довершивший наконец
Судеб неконченое дело.
Ты завесу расторг божественной рукой -
И новый мир, неведомый, нежданный,
Из беспредельности туманной
На Божий свет ты вынес за собой.
Так связан, съединен от века
Союзом кровного родства
Разумный гений человека
С творящей силой естества...
Скажи заветное он слово –
И миром новым естество
Всегда откликнуться готово
На голос родственный его.
1844 г.

Анхель де Сааведра, герцог Ривас (перевод М. Донского)

ХРИСТОФОР КОЛУМБ

Беснуется бескрайний океан,
Встают валы, подобны горным кручам,
И злобно завывает ураган,
Столбы смерчей вздымая к черным тучам;
Мечтою горделивой обуян,
Не устрашенный хаосом кипучим,
Плывет корабль. Он мал и слаб, - пусть так, -
Зато над ним испанский реет флаг!
Сжимает мощною рукой кормило,
На запад устремив орлиный взор,
Тот, избранный, чья воля укротила
Неукротимо-яростный простор;
Нездешняя руководит им сила,
И, слабости людской наперекор,
Уверенность вселяет всем он в души:
Достигнет судно вожделенной суши.
И сбудется! Упорству корабля
Разгул стихий противится напрасно...
Заря зарделась... Кормчий у руля
Встречает то, чего желал так страстно,
Победным кличем: «Вот она - земля!»
А небо, море и земля согласно
Гремят ему торжественно в ответ:
«Вот он - Колумб, открывший Новый Свет!»

Рубен Дарио (перевод Ф. Кельина)

КОЛУМБУ

Несчастный адмирал! Америка твоя,
Юница чистая, с горячей кровью в жилах,
Заветный перл мечты, - сама уж не своя,
В бреду, в конвульсиях и встать уже не в силах.
Твоей землей теперь дух злобы овладел:
Где дружный жил народ, в сраженьях
потрясая
Тяжелой палицей, - там людям скорбь в удел,
На брата брат идет - там всюду гибель злая.
Не идол каменный богов или царя,
Там идол во плоти на троне восседает,
И каждый новый день там светлая заря
На ниве братьев кровь и пепел освещает.
Отвергнув королей, законность мы ввели
Под орудийный гром, под звон трубы повсюду.
Но черные опять там правят короли,
С убийцей Каином сдружили Мы Иуду.
Индейским нашим ртом, попуиспанским
ртом,
Сок революции французской мы вкусили,
Мы Марсельезу пели, а потом
Ее мы Карманьолой завершили.
Нет честолюбию преград и нет плотин,
Свободы утвердив, мы их топтали смело,
О, так не поступил бы Касик-властелин,
Которому леей свои вверяли стрелы.
Убор из перьев птиц тропической земли
Венчал суровый лоб с его державной думой.
О, если б, белые, сравняться мы могли
С Атауальпою и мудрым Монтесумой!
Когда, Испании железной семена
Америке во чрево заронились,
В нем мощь Кастилии, величия полна,
И мощь индейца с гор навек соединились.
И всё ж избави Бог, чтоб в лоне чистых вод
Вновь отразился чей-то парус белый,
Чтоб звезды в ужасе увидели полет
Твоей, Колумб, крылатой каравеллы.
Здесь горы видели индейцев средь лиан:
Свободны, как орлы, среди лесистых склонов,
Пучками острых стрел наполнив свой колчан,
Они сражали пум и яростных бизонов.
Отважней был наш вождь, пусть дик,
угрюм лицом,
Солдат, топтавших в грязь победу боевую,
Верховного жреца давивших колесом
И Инки мумию терзавших ледяную.
Тот крест, что ты принес, тот, что венчал
твой стяг,
Бесправьем мятежей поставлен вне законов,
И жертвой стал теперь продавшихся писак
Язык Сервантесов и мудрых Кальдеронов.
В толпе идет Христос, как слаб и жалок он!
А у Варравы - множество рабов, гетеры,
В Паленке, в Куско не смолкает стон –
В мундир там облеклись свирепые пантеры!
Бесправья, мятежей, сражений, бедствий
шквал,
Пути исхожены, надежды все изжиты,
О, Христофор Колумб, несчастный адмирал,
Молись, молись за мир, тобой для нас открытый!

Георг Гейм (перевод Г.Ратгауза)

КОЛУМБ

(12 октября 1492 года)
Не соль морская, не безбрежно синий
Простор, не черный рев морских ветров,
Не окоемов вековых пустыня,
Где ночью лунный шар вставал, багров, -
Уже из вод летят иные птицы,
Блистая синим опереньем вдруг,
И лебеди гигантские, и мнится,
Что шелест крыл - как арфы нежный звук.
Другие звезды водят хороводы.
Безмолвные, как рыбы из глубин.
Усталые здесь дремлют мореходы:
Пьянит их ветер, в нем цветет жасмин.
И грезит генуэзец возле реи.
Из волн ему навстречу, в тишине
Цветут цветы, одни других пышнее.
Там орхидеи белые на дне.
В вечерних тучах - отсвет поединков
И дивных городов. В закат смотри:
Там золотится храм высокий инков
Мечтой давно угаснувшей зари.
Но тучи тонут в море. В тихой дрожи
На волнах, безмятежных до сих пор,
Трепещет огонек с звездою схожий.
Там спит - еще спокойно - Сальвадор.

Николай Гумилев

ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ

Песнь первая
Свежим ветром снова сердце пьяно,
Тайный голос шепчет: «Всё покинь!» -
Перед дверью над кустом бурьяна
Небосклон безоблачен и синь,
В каждой луже запах океана,
В каждом камне веянье пустынь.
Мы с тобою, Муза, быстроноги,
Любим ивы вдоль степной дороги,
Мерный скрип колес и вдалеке
Белый парус на большой реке.
Этот мир, такой святой и строгий,
Что нет места в нем пустой тоске.
Ах, в одном божественном движеньи,
Косным, нам дано преображенье,
В нем и мы - не только отраженье,
В нем живым становится, кто жил...
О пути земные, сетью жил,
Розой вен вас Бог расположил!
И струится, и поет по венам
Радостно бушующая кровь;
Нет конца обетам и изменам,
Нет конца веселым переменам,
И отсталых подгоняют вновь.
Плетью боли Голод и Любовь.
Дикий зверь бежит из пущей в пущи,
Краб ползет на берег при луне,
И блуждает ястреб в вышине, -
Голодом и Страстью всемогущей
Все больны, - летящий и бегущий,
Плавающий в черной глубине.
Веселы, нежданны и кровавы
Радости, печали и забавы
Дикой и пленительной земли;
Но всего прекрасней жажда славы,
Для нее родятся короли,
В океанах ходят корабли.
Что же, Муза, нам с тобою мало,
Хоть нежны мы, быть всегда вдвоем!
Скорбь о вышнем в голосе твоем:
Хочешь, мы с тобою уплывем
В страны нарда, золота, коралла
В первой каравелле Адмирала?
Видишь? город... веянье знамен...
Светит солнце, яркое, как в детстве,
С колоколен раздается звон,
Провозвестник радости, не бедствий,
И над портом, словно тяжкий стон,
Слышен гул зосторга и приветствий.
Где ж Колумб? Прохожий, укажи! –
«В келье разбирает чертежи
С нашим старым приором Хуаном;
В этих прежних картах столько лжи,
А шутить не должно с океаном
Даже самым смелым капитанам».
Сыплется в узорное окно
Золото и пурпур повечерний,
Словно в зачарованной пещере,
Сон и явь сливаются в одно,
Время тихо, как веретено
Феи-сказки дедовских поверий.
В дорогой кольчуге Христофор,
Старый приор в праздничном убранстве,
А за ними поднимает взор
Та, чей дух - крылатый метеор,
Та, чей мир в святом непостоянстве,
Чье названье Муза Дальних Странствий.
Странны и горды обрывки фраз:
«Путь на юг? Там был уже Диас!» ...
- Да, но кто слыхал его рассказ?.. –
«...У страны великого Могола
Острова»... - Но где же? Море голо.
Путь на юг... – «Сеньор! А Марко Поло?»
Вот взвился над старой башней флаг,
Постучали в дверь - условный знак, -
Но друзья не слышат. В жарком споре –
Что для них отлив, растущий в море!..
Столько не разобрано бумаг,
Столько не досказано историй!
Лишь когда в сады спустилась мгла,
Стало тихо и прохладно стало,
Муза тайный долг свой угадала,
Подошла и властно адмирала,
Как ребенка, к славе увела
От его рабочего стола.
Песнь вторая
Двадцать дней как плыли каравеллы,
Встречных волн проламывая грудь;
Двадцать дней как компасные стрелы
Вместо карт указывали путь,
И как самый бодрый, самый смелый
Без тревожных снов не мог заснуть.
И никто на корабле, бегущем
К дивным странам, заповедным кущам,
Не дерзнул подумать о грядущем;
В мыслях было пусто и темно;
Хмуро измеряли лотом дно.
Парусов чинили полотно.
Астрологи в вечер их отплытья
Высчитал звездные событья,
Их слова гласили: «Всё обман».
Ветер слева вспенил океан,
И пугали ужасом наитья
Темные пророчества гитан.
И напрасно с кафедры прелаты
Столько обещали им наград,
Обещали рыцарские, латы,
Царства обещали вместо платы,
И про золотой индийский сад
Столько станц гремело и баллад...
Все прошло как сон! А в настоящем –
Смутное предчувствие беды,
Вместо славы - тяжкие труды
И под вечер - призраком горящим,
Злобно ждущим и жестоко мстящим –
Солнце в бездне огненной воды.
Хозе помешался и сначала
С топором пошел на адмирала,
А потом забился в дальний трюм
И рыдал... Команда не внимала,
И несчастный помутневший ум
Был один во власти страшных дум.
По ночам садились на канаты
И шептались - а хотелось выть:
«Если долго вслед за солнцем плыть,
То беды кровавой не избыть:
Солнце в бездне моется проклятой,
Солнцу ненавистен соглядатай!»
Но Колумб забыл бунтовщиков,
Он молчит о лени их и пьянстве;
Целый день на мостике готов,
Как влюбленный, грезить о пространстве;
В шуме волн он слышит сладкий зов,
Уверенья Музы Дальних Странствий.
И пред ним смирялись моряки:
Так над кручей злобные быки
Топчутся, их гонит пастырь горный,
В их сердцах отчаянье тоски,
В их мозгу гнездится ужас черный,
Взор свиреп... и всё ж они покорны!
Но не в город, и. не под копье
Смуглым и жестоким пикадорам,
Адмирал холодным гонит взором
Стадо оробелое свое,
А туда, в иное бытие,
К новым, лучшим травам и озерам.
Если светел мудрый астролог;
Увидав безвестную комету;
Если, новый отыскав цветок,
Мальчик под собой не чует ног;
Если выше счастья нет поэту,
Чем придать нежданный блеск сонету;
Если как подарок нам дана
Мыслей неоткрытых глубина,
Своего не знающая дна,
Старше солнц и вечно молодая...
Если смертный видит отсвет рая,
Только неустанно открывая, -
То Колумб светлее, чем жених
На пороге радостей ночных,
Чудо он духовным видит оком,
Целый мир, неведомый пророкам,
Что залег в пучинах голубых,
Там, где запад сходится с востоком.
Эти воды Богом прокляты!
Этим страшным рифам нет названья!
Но навстречу жадного мечтанья
Уж плывут, плывут, как обещанья,
В море ветви, травы и цветы,
В небе птицы странной красоты.
Песнь третья
- Берег, берег!.. И чинивший знамя
Замер, прикусив зубами нить,
А державший голову руками
Сразу не посмел их опустить.
Вольный ветер веял парусами,
Каравеллы продолжали плыть.
Кто он был, тот первый, светлоокий,
Что, завидев с палубы высокой
В диком море остров одинокий,
Закричал, как коршуны кричат?
Старый кормщик, рыцарь иль пират,
Ныне он Колумбу - младший брат!
Что один исчислил по таблицам,
Чертежам и выцветшим страницам,
Ночью угадал по вещим снам, -
То увидел в яркий полдень сам
Тот, другой, подобный зорким птицам,
Только птицам, Муза, им и нам.
Словно дети прыгают матросы,
Я так счастлив... нет, я не могу...
Вон журавль смешной и длинноносый
Полетел на белые утесы,
В синем небе описав дугу.
Вот и берег... мы на берегу.
Престарелый, в полном облаченьи,
Патер совершил богослуженье,
Он молил: «О Боже, не покинь
Грешных нас...» - кругом звучало пенье,
Медленная, медная латынь
Породнилась с шумами пустынь.
И казалось, эти же поляны
Нам не раз мерещились в бреду.....
Так же на змеистые лианы
С криками взбегали обезьяны;
Цвел волчец; как грешники в аду,
Звонко верещали какаду...
Так же сладко лился в наши груди
Аромат невиданных цветов,
Каждый шаг был так же странно нов,
Те же выходили из кустов,
Улыбаясь и крича о чуде,
Красные, как медь, нагие люди.
Ах! не грезил с ними лишь один,
Лишь один хранил в душе тревогу,
Хоть сперва, склонясь, как паладин
Набожный, и он молился Богу,
Хоть теперь целует прах долин,
Стебли трав и пыльную дорогу.
Как у всех матросов, грудь нага,
В левом ухе медная серьга
И на смуглой шее нить коралла,
Но уста (их тайна так строга),
Взор, где мысль гореть не перестала,
Выдали нам, Муза, адмирала.
Он печален, этот человек,
По морю прошедший, как по суше?
Словно шашки, двигающий души
От родных селений, мирных нег
К диким устьям безымянных рек...
Что он шепчет!.. Муза, слушай, слушай!
«Мой высокий подвиг я свершил,
Но томится дух, как в тесном склепе.
О Великий Боже, Боже Сил,
Если я награду заслужил,
Вместо славы и великолепий,
Дай позор мне. Вышний, дай мне цепи!
Крепкий мех ток горд своим вином,
Но когда вина не стало в нем,
Пусть хозяин бросит жалкий ком!
Раковина я, но без жемчужин,
Я поток, который был запружен, -
Спущенный, теперь уже не нужен».
Да! пробудит в черни площадкой
Только смех бессмысленно-тупой.
Злость в монахах, ненависть в дворянстве
Гений, обвиненный в шарлатанстве!
Как любовник, для игры иной
Он покинут Музой Дальних Странствий...
Я молчал, закрыв глаза плащом.
Как струна, натянутая туго.
Сердце билось быстро и упруго,
Как сквозь сон я слышал, что подруга
Мне шепнула: «Не скорби о том,
Кто Колумбом назван... Отойдем!»
Песнь четвертая
Мы взошли по горному карнизу
Так высоко за гнездом орла;
Вечер сбросил золотую ризу,
И она на западе легла;
В небе загорались звезды; снизу
Наплывала голубая мгла.
Муза, ты дрожишь, как в лихорадке,
Взор горит, и кудри в беспорядке.
Что с тобой? Разгаданы загадки,
Хитрую распутали мы сеть...
Успокойся, Муза, чтобы петь,
Нужен голос ясный словно медь!
Голосом глубоким и кристальным
Славу тополям пирамидальным
Мы с тобою ныне воспоем,
Славу рекам в блеске золотом,
Розовым деревьям и миндальным
И всему, что видим мы вдвоем.
Новый мир, как девушка невинный!..
Кто ж прольет девическую кровь?
Кто ж визжаньем пил, как чарой винной,
Одурманит лес еще пустынный.
Острым плугом взрежет эту новь
И заплатит мукой за любовь?
Знаю! Сердце девушек бесстрастно,
Как они, не мучить никому:
Огонек болот отравит тьму,
Отуманит душу шум неясный,
Подкрадется ягуар опасный,
Победитель, к лоту твоему.
Крик... движенье... И потонет в бездне
Той, что ночи Севера беззвездней,
Слишком много увидавший взгляд.
Здесь любовь несет с собой болезни,
Здесь растенья кроют сладкий яд,
И о крови боги говорят.
Но напрасно! Воли человечьей
Не сдержать ни ядам, ни богам!
В глубине пещер, по берегам
Тихих рек, по чащам и по рвам,
Всюду, всюду, близко и далече,
Запоют, пройдут людские речи.
Поднимайся, занавес времен,
И развейся, сумрачная чара!
Каждый павший будет отомщен
Силою возвратного удара.
Зов свобод здесь кинет Вашингтон
И пройдет, как молния, Пизарро.
Девушка, игравшая судьбой,
Сделается нежною женой,
Милым сотоварищем в работе.
Водопады с пеной ледяной.
Островки, забытые в болоте, -
Вы для жизни духа оживете!
Друг за другом встанут города,
Там забрыжжет детский смех, и деды
Заведут спокойные беседы,
Вспоминая старые года...
Но безумцы, те уйдут туда,
Где еще не веял стяг победы.
Потому что Бог их - Бог измен!
Путник, Он идет над звездным севом,
Он всечасно хочет перемен;
Белизна нагих Его колен,
Вздох, звучащий солнечным напевом,
Снятся только ангелам и девам.
Странный Бог, не ведающий зла,
Честный, как летящая стрела,
Чуждая и круга, и угла,
Стройный Бог с душою пьяной снами,
Легкими и быстрыми шагами
Вдаль и вдаль идущий над мирами!
Голос твой, о Муза, точно рог, -
Он сродни тебе, веселый Бог!
Эти губы алого коралла
Ты когда-то в небе целовала,
Ты уже касалась этих ног
С их отливом бледного опала.
Заповедь его нам назови,
Дай нам знак, что ты пришла оттуда!
Каждый вестник был досель Иуда.
Мы устали. Мы так жаждем чуда.
Мы так жаждем истинной любви...
- Будь как Бог иди, лети, плыви!

Блез Сандрар (перевод М.Кудинова)

ХРИСТОФОР КОЛУМБ

Путь держа на Восток, сегодня теряю из виду
То, что когда-то открылось глазам
Христофора Колумба, который взял
направленье на запад.
Именно здесь увидел он первую птицу
с оперением белым и черным,
И это заставило пасть его на колени
в великом волненье
И Богу хвалу вознести,
И сочинить молитву в духе Бодлера,
И записать в бортовом журнале эту молитву,
В которой он просит прощенья за то, что лгал
своим спутникам и ежедневно указывал им
не то направленье,
Чтобы они не смогли найти дорогу назад.

Михай Бенюк (перевод А.Ревича)

ХРИСТОФОР КОЛУМБ

Океанским водам нет предела.
Кажется песчинкой каравелла,
Кажется посудиною хрупкой,
Среди волн затерянной скорлупкой.
Каравелла - только каравелла.
Хлещет пена за борт то и дело.
- Вот Колумб, - смеются в море скаты, -
Ищет край он, золотом богатый.
Вторя им, киты смеются тоже:
- Нет, он что-то ищет подороже.
Пляшут волны, и хохочет пена:
- Попадет он в цепи непременно!
А Колумб, напеву ветра внемля,
Видит землю, землю, только землю!

Лойзе Кракар (перевод Ю.Левитанского)

***

Колумб уплывает всё дальше,
всё грозней его приказанья:
Запрещаю оплакивать мертвые корабли,
их будет всё больше.
Запрещаю о женщинах думать,
ибо женщина - матерь сомненья,
а сомненье - смерти подобно.
Запрещаю птиц ожидать –
ласточки уже туда улетели,
а воробьи туда не летают.
К мачте велю привязать любого,
кому страшные сны приснятся.
Девяносто девять из нас
на землю уже не ступят –
и все же она существует.
Видите мертвый корабль вдали?
Мертвый, он верит - земля существует.
Не слушайте чаек -
девяносто девять из нас достанутся им,
и все-таки цель путешествия вовсе не в этом,
нет, высшая радость его заключается в том,
чтоб угадывать ветра движенье,
и рыб,
и всего, что над ними,
и кто из нас будет тем сотым - не знать
наперед.
Посему умирать на моем корабле запрещаю.
И корабль уплывает все дальше.
Земля, словно яблоко,
висит на самой высокой веточке вечности.

Леонид Мартынов

ОТКРЫТИЕ

Парусная каравелла
В океане целый месяц,
Яростная Изабелла
Думает: «Проклятый генуэзец!»
Будь спокойна, Изабелла!
Точно там, где мы предполагали,
Чтобы ты, смеясь, их разглядела,
Антиподы ходят вверх ногами!
И летит Колумб, как сизый голубь,
Дружелюбней всех посланцев Божьих,
А закат алеет, словно желоб,
Полный кровью грустных краснокожих.
Анды еще не Анды,
Кордильеры еще не Кордильеры,
И еще не вышли на веранды
Прохлаждаться кавалеры.
1975 г.

Кацполетти (перевод Познякова)

СМЕРТЬ КОЛУМБА. МОНОЛОГ

Я умираю старым несчастливцем...
Да, истинно: им умираю я.
Мой век минул и потонул в печали.
Но создал Бог великую мне радость,
Что всякую печаль мне усладит, -
Господь, проливши дланью благодатной
Луч света над страною Италийской
И поручив ему тот край прекрасный,
Мне возгласил: «О, смелый генуэзец,
Изведай солнца славные пути!»
И к западу я взором обратился:
Из волн мне мир неведомый предстал.
То - были бесконечные равнины,
С деревьями невиданными рощи,
Плоды, из-за которых вся Европа
Завидует теплу краев индийских;
То - были птицы дивные, которым
Прибрать бы мы названий не сумели;
То - были звери, гады всех родов,
И жемчуга, и горы золотые.
Послышался тогда мне с неба голос:
«Гляди и виждь, и миру ты поведай!»
Но беден я, и только мысль одна
Служила мне земным моим богатством.
И с этой мыслью бедный и голодный,
Побрел я к тем, кто на главе венец,
Венец державный, Богом данный, носит,
Поведал им я мысли гнет тяжелый
И золота из милости молил...
Но ими я был презрен... Долго я,
Отвергнутый, блуждал, никем не понят.
А моря ширь передо мной плескалась...
А!., вот оно! Оно передо мной!..
Пускай же я в виду его померкну –
Пускай мне вид его утехой будет...
Тогда оно казалось безграничным,
Теперь оно окаймлено землей:
Я! я в дали нашел его границы...
О, море, море!.. Ты мое владенье,
Ты лучших лет моих и славы спутник!
Приветствую тебя в последний раз,
Откуда нет нам более возврата...
Как чисто и прекрасно было море,
Когда в него я бодро устремился!
Отважно я скользил по океану,
До той поры неведомому взорам
Людского рода, - и тогда я понял,
Что только трусу пошлому оно
Казаться может диким и суровым,
И полным устрашающих чудовищ.
Но не дрожал я, - духом был я бодр.
Лети же ты, корабль мой одинокий!
В груди моей сильнее сердце бьется,
Но не от страха волн морей могучих:
Мне спутников моих страшна боязнь.
Несись корабль, чтоб легкий, быстрый бег твой
Пророчества глупцов не задержали!
Вы, паруса, вздувайтесь, увлекайте
Нас к берегам страны обетованной!
Наш подвиг сам Господь благословляет,
Нам посылая ветер благосклонный...
О, как прекрасны волны океана!..
Но мчатся дни и месяцы проходят,
А не видать неведомой страны –
И мы живем меж небом и землею.
С тревожных лиц доверие сбегает.
Что сделать мне, чтобы ободрить духом
Тех, для кого лишь звон металла дорог?..
И долго я в глубоком размышленьи
Сидел. Еще три дня... три дня! - а там,
Коль нет надежды - весь я вам отдамся!
Вот стаи птиц на запад потянулись,
Стволы дерев плывут с соседней почвы...
Блаженный час! Видна земля... земля!..
Восторга клик по воздуху пронесся
И тишину небес собой нарушил, -
И вновь силен я сердцем и душой!
Земля, земля!., кто б радость мог представить?..
Не сон ли это?.. Нет, нет... Зачем же сон?!..
То - чудная, прекрасная, как дева,
Цветущая, желанная земля,
За доблесть мне дарованная Богом...
Вот, вот она, питомица веков!
Она близка, сияя жизнью чудной...
Снимайте же скорее паруса...
С бортов скорей спускайте в воду шлюпки!
Тебя, земля, я наконец лобзаю.
Глубокий вздох!.. Нетщетные надежды!..
Желанный край, приветствую тебя!
Свершилось всё!.. Не я ль теперь владыка
Земли моей и моря моего?!
Но царство где ж? Где, где мои владенья,
Рабы, венец и золотые горы?..
Где, Фердинанд слов королевских верность?..
Сидел ты гордо в царственной Альгамбре,
У ног твоих Гренада пресмыкалась,
Когда блуждавший, пришлый итальянец,
Согбенный гнетом дум своих тяжелых,
До времени в заботах поседелый,
Предстал перед твоим блестящим троном!
Вокруг него толпилися вельможи
И всё, что блеск Испании подъемлет.
- Король! - он молвил, не дрогнувши бровью. –
Судьба тебя владыкой Арагонским
Соделала, Кастилии надеждой,
Война же царство мавров даровала.
Но больше дам тебе я, чем война.
Чем все твои обширные владенья, -
Дам новый свет! А ты мне помоги...
И вот, король, вернулся я нежданно
От темных недр бушующих морей;
Я золота и камней драгоценных
Привез тебе из новых царств твоих,
И подданным твоим ни капли крови
Не стоило мое завоеванье!
А на позор ученым и вельможам,
Советникам твоим безмерно гордым,
Представил я свидетельства прямые
Счастливого, отрадного возврата.
Ты помнишь, как, воспрянув, ты воскликнул:
- Предвечной мысли отблеск - дивный гений!
Он заслужил венец: пред ним, вельможи,
Все - головы должны вы обнажить!..
А ныне что?.. Я тот же ли Колумб?
В своих богатствах плавает Европа,
Источники которых я открыл;
Испания в них гордо окунулась,
А я, несчастный, бедный, изнуренный, -
Я нищенством ищу свой хлеб насущный...
Кто целый свет открыл, тому нет крова,
Где мог бы он спокойно умереть!
Пускай про мой позор не знают внуки,
Пускай рассказ забудется о том,
Как на руках убийственные цепи
Прорыли раны тяжестью своею,
И. как на самом поле торжества
Я пережил позор свой в заключенье...
Вот какова награда за заслуги!..
Уж лучше бы их дорогой отчизне
Я оказал, - то было б справедливей!
Прости, Господь, невольную ошибку!..
О, море, море! Сколько угрызений!
Но всё же мы с тобою неповинны
В несчастии моем, смешном и жалком.
Пройдут века - людская благодарность
Пробудится, и разрастется слава
Моя среди потомков отдаленных.
Настанет день - благословлять Колумба!
Утехой мне теперь мои надежды,
И с ними я смежу спокойно вежды...