С ДЕВОЧКОЙ СПАСЕННОЙ НА РУКАХ

Помнят горы и лесные тропы
Русый чуб и синие глаза,
Он прошел с боями пол-Европы,
Наш солдат, чтоб немца наказать.
Где цветов ковер разостлан яркий,
Утопая в солнечных лучах,
Стражем мира встал он в Трептов-парке,
С девочкой спасенной на руках.
Путь бойцы проделали неблизкий
И снискали дружбу и любовь,
Но напоминают обелиски,
Что свободу отстояла кровь.

ВЗОШЛА НА ПЬЕДЕСТАЛ

С каким волнением бывало
Я слушал, будучи мальцом,
Рассказ о Марсе и каналах
И про Сатурн с его кольцом.
Теперь наука распознала,
Вглядевшись в марсовы черты,
Что это вовсе не каналы,
А гор высокие хребты.
О многом мы неверно судим,
Когда лишь издали глядим.
Вот так присмотришься и к людям -
И всё окажется иным.
По праву старого соседа
Во двор я вышел по весне.
Был день особый - День Победы,
Подсела бабушка ко мне.
Май под акациями парил.
Не знал я, верить или нет:
Вдруг по глазам моим ударил
Трех орденов слепящий свет.
Потом, наведываясь в гости,
Её я ноги увидал.
Хирург раздробленные кости
Железным обручем связал.
Я понял, как ей было туго...
В моих глазах тогда старуха
Как бы взошла на пьедестал.

Марко ГАВРИШ

ОДНОПОЛЧАНИНУ

Ушел ты в вечность с первым боем
У пограничной высоты.
С тех пор всегда в почетном строе
Стоишь правофланговым ты.
Стоишь, храня заветы предков
И свой последний ратный пост,
Не в маскхалате, не под сеткой,
А без опаски - в полный рост.
И нас зовешь, как в старой песне,
Границу зорко охранять,
И в бой вступить придется если,
То бить врага и побеждать.

СИНИЙ ДЫМОК

Николаю Перменову,
погибшему в плену в 1944 году
На плечах кровяные мозоли –
Тяжки шпалы железных дорог.
Эти пытки немецкой неволи
Редко вынести кто-нибудь мог.
Мой напарник - Перменов Коля –
О свободе со мной тосковал.
Извела его рабская доля,
Непосильная тяжесть шпал.
Табачку на закрутку достанем
И затянемся синим дымком,
И о доме родимом вспомянем,
И взгрустнем безутешно о нем.
У закрутки короткая радость –
Чинари от чужих сигарет.
Нам дарил их, но самую малость,
Придорожный бетонный кювет.
А за проволокой огражденья,
Не примятая каблуком,
Возлежала, как вожделенье,
Сигарета, почти целиком.
Эх, рискнуть бы! Курить охота.
До "колючки" - один бросок.
Не впервой рисковала пехота!
Но взведенный щелкнул курок
- Не стреляй! - руку вскинул Коля,
Но не тем постовой дышал:
Грохнул выстрел. И вмиг, без боли
Мой товарищ на землю упал...
Будь ты проклят навек, отщепенец!
Жизнь зазря оборвал, как нить.
Расстрелял безоружного немец,
Мог бы синий дымок подарить.

ОГНЕННЫЙ ВАЛ

Огненный вал поднялся с зарей
над рекою Буг,
Пожарами расплескался по нашей
земле испуг.
Застлано солнце дымом, застава
черным-черна,
Сердце неумолимо мысль обожгла: война!
Первый снаряд - по казарме,
по складу ударил второй,
А там ведь стоял напарник,
верный товарищ мой...
Он, еще не узнавший ласки девичьей
сполна,
Сразу стал воином павшим, как только
пришла война.
Минутный участник сраженья, в годину
суровых бед
Не ведал он поражений, успехов
и славных побед.
Погиб... А его подруга и милая, добрая мать
Конверт стандартный с испугом трепетно
будут вскрывать.
Какие года пролетели, как пули за пулей -
вряд.
Участники постарели, но все же идут
на парад.
А после, внуков уважив, рассказывают
о войне.
Но друг ничего не скажет - фото висит
на стене.

ПРОСТИ, ДОРОГАЯ

Мы расстались в тот час, как взмахнула
крылами беда.
Даже не было слез - пересохли глаза
от испуга,
Даже не было слов и объятий.
В тот миг-навсегда,
Неосознанно мы потеряли друг друга.
Возрождая в боях злой инстинкт
первобытных людей
И горящим металлом нелегкие споры
решая,
Все чудовища мира бесились
и властью своей
Нареченных судьбой разлучали, как нас,
дорогая.
На горящей земле я и сам потерялся в пальбе,
И безмерными были страданья
и боли народа.
В том безумстве войны редко я вспоминал
о тебе,
Я в смятенье смотрел, как вокруг умирала
природа.
Пламя битвы большой опалило
и душу мою,
Иссушило мой мозг, пробудив
сатанинское буйство.
Жить оставшись, я проклял навеки
любую войну,
Где теряются люди и гаснут прекрасные
чувства.

ПОЕДИНОК

Как я метался в бомбовой воронке
Под градом пулеметного огня,
Когда, проняв всю душу до печенки,
Шел "мессершмидт", проклятый, на меня!
Через фонарь стеклянный самолета
Я видел, распластавшись на земле,
Лицо осатаневшего пилота,
Как он стрелял, от злобы побелев.
Но я был жив! И он в заходе новом
Опять летел - убить, убить, убить!
Летел, подлец, на поиски живого
И продолжал без жалости строчить.
Я стал землей, пропитанной тротилом,
Комком сплошным с корнями трав степных,
И смерть, видать, меня не отличила,
Устав косить товарищей моих.
Мозги у фрица все же не сварили –
Он улетел, растратив весь заряд.
Мы в той воронке после схоронили
Всех, подлецом погубленных солдат.

У ВЕЧНОГО ОГНЯ

Ты нас не слышишь. Ты залит
В металл и твердь мемориала.
В ногах твоих огонь горит,
В котором Родина пылала.
Огонь жестоким был тогда,
Распространяясь вширь и выше,
Палил деревни, города,
Но ТЫ ему навстречу вышел.
И по-геройски применил
Всю силу противостоянья,
Собой огонь остановил
И слабым укрепил сознанье,
Что Вера нечисть победит,
И что придет Победы дата...
И ВЕЧНОЙ СЛАВОЮ ГОРИТ
Самоотверженность солдата.

ВЕТЕРАН В ГОСПИТАЛЕ

Из-под очков глаза его печальны,
Глубокие морщины, сжатый рот
И крен к земле, совсем не фигуральный,
И на седых висках холодный пот.
Пиджак поношенный, старинного покроя,
На лацканах - медали, ордена.
Они следы того большого боя,
Название которому - война.
Вот маята! Полвека уж минуло,
А в непогоду раны все болят.
И новый враг нацеливает дуло,
Чтобы всадить отлитый им заряд.
И нет лекарств для обновленья тела,
И боевых друзей, увы, уж нет.
И кажется, что никому нет дела,
Что ветерану много-много лет.
К нему и сострадание угасло,
А там, глядишь, и вымолвит иной:
- Ну что ты, дед, скулишь теперь напрасно,
Пожил свое - пора и на покой.

Я ВИДЕЛ ЖЕНЩИНУ В ПЕЧАЛИ

Я видел женщину в печали,
Навек запомнились глаза.
Казалось мне, они кричали -
Да так что передать нельзя.
В них отражалось столько муки,
Такая боль застыла в них!..
К оружию тянулись руки,
Хотелось драться за двоих.
Но чем я мог ее утешить,
Какие выдумать слова?
- Доколь тиранить будут, вешать? -

Шептала в ужасе вдова, -
За что, за что такие страсти?
Казнили мужа, сыновей...
И командир пехотной части
Стал на колено перед ней.
Как перед знаменем гвардейским,
Застыл отдельный батальон.
Шумел листвою дождь апрельский,
Скупые слезы прятал он.
Из-за реки тянуло дымом,
Стучал немецкий пулемет.
А мы стояли, брови сдвинув,
Все устремленные вперед.