ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

***

О чем солдаты думают в окопах?
О неизбежной смерти?
Никогда! –
О том, что с лиц однажды смоют копоть
И по домам - на долгие года.
Но в их сердцах живут порывы Данко
И мать-земля настолько дорога,
Что не страшась бросаются на танки
С одной лишь думой - сокрушить врага.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

У блиндажа сидят разведчики…

Солдат не думает о вечности,
Когда нещадно пушки бьют.
У блиндажа сидят разведчики
И фронтовую норму пьют.
И жестью кружек скупо чокаясь,
Чтоб горечь в сердце заглушить,
Роняют глухо, но отчетливо:
- За то, чтоб жить!
Смерть на войне - не оправдание,
Когда приказ разведке есть.
Все десять вышли на задание,
А возвратились только шесть.
Шестой был я.
Шестой ли, первый ли –
Подобный счет не нам вести.
Мы ощущали всеми нервами
Тех, выбывших из десяти.
И снова шли во тьму кромешную
На поиск, страхи отстраня.
Моя погибель долго мешкала –
И проворонила меня.
И жить бы мне в тиши рассвеченной,
Благословляя свой уют,
Но в битвах павшие разведчики
Передо мной, как судьи вечные,
Вперед идущими встают.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Мне партбилет вручили перед боем…

Мне партбилет вручили перед боем
В тревожной предрассветной тишине.
И тот приказ -
«Занять ценой любою!» -
Уже сидел обоймою во мне.
И комиссар, презревший поученья,
Сказал, как будто говорил с собой:
- Считай своим партийным порученьем
И боевым крещеньем
этот бой.
И вздрогнули сердца, когда ракета,
Шипя, взвилась над лесом вековым.
Враг не замедлил - и в ответ на это
Нас оглушил ударом огневым.
Он бил - да так, что впору устремиться
Не собственным, а вражьим пулям вслед.
Но долг и сердце не могли не слиться,
Когда лежал у сердца партбилет.
И, пряча страх,
я полз и полз упрямо,
А шквал огня все гуще нависал.
И замерли бойцы.
Вдруг вижу: прямо
Передо мною вырос комиссар.
И, как взрывной волной,
охрипший голос
Меня поднял и бросил напрямик.
И в тот же миг проверещал осколок,
И, смолкнув,
комиссар к земле приник.
К земле, что пядь за пядью брали с боем,
К земле, что завещала: «Береги!»
И он лежал,
прикрыв ее собою,
Лежал и слушал всей своей судьбою
Мои окрепшие шаги!

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Баллада о музыкантском взводе

Вот и час настал –
Муза сердце рвет!
Я не зря врастал
В музыкантский взвод.
Он поведал мне
Тайну музыки,
Что прошла в огне
Музой мужества.
Пусть в чехле труба
И молчит гобой.
Здесь своя судьба,
Каждый горд собой.
Барабан в углу
В легкой копоти.
До поры он глух
И безропотен.
На столе - кларнет,
Знаки нот рябят.
Лучшей доли нет,
Чем у тех ребят!
А как станут в ряд
Парни рослые –
Их глаза горят
Жарким отсветом.
А как хлынут вдруг
Звуки ладные -
Все замрет вокруг
Под рулады их.
Пусть гроза кругом –
Не заглушишь их.
И смолкает гром,
Марши слушая.
Здесь греметь - не сметь!
Боги молвили.
Здесь ликует медь
В ярких молниях.
Что ни звук - удар
Прямо по сердцу.
В заревую даль
Сердце просится!
А в другой дали
Было разное.
Не они ль вели
Бой под Вязьмою?
Их не старили
Грозы, версты ли.
Санитарили
и медсестрили.
В канонадные
Дни с уронами
И в команды шли
Похоронные.
И не раз штабы
Караулили.
А на зов трубы –
Вновь под пулями.
Не они ль собой
Зорькой раннею
Поднимали в бой
Горстку раненых?
Пели трубы их
Огнедышаще!
Пали трупами
Вражьи тысячи!
И не их ли враг
Зло допрашивал, -
Где зажат кулак
Войска нашего?
И не их ли медь,
Когда меч навис,
Презирая смерть,
Пела ненависть!
Жаль, про тех ребят
Песнь не сложена.
Лишь кусты шумят
Придорожные.
Да большак пылит
От полка окрест.
Да вовсю гремит
Полковой оркестр!

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Чахарские болота

Не помню, сколько верст пришлось пройти
И сколько раз умыться жгучим потом,
Когда пред нами встали на пути
Зыбучие Чахарские болота.
Поблизости почуяв дух чужой,
Они чадили и урчали глухо,
Кишели гнусом, пузырили ржой,
Напоминая царство злого духа.
Как будто бы по замыслу врага
Они собою путь нам прерывали.
Как будто бы всего лишь два шага
В пучину ту - и поминай, как звали!
Но сделан шаг, еще один, еще...
Уходим в жижу чуть не с головою.
Бредем, держа друг друга за плечо,
Как спрутами, обвитые травою...
И, может быть, впервой за тыщу лет
Притихли перед силой непреклонной
Болота те,
что нам смотрели вслед
До очуменья взглядом удивленным!

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Я на Брянщину приехал…

А.Е.
Я на Брянщину приехал
По-солдатски, налегке,

Где-то песня, будто эхо,
Прокатилась вдалеке.
Счет годам вела кукушка
В тихой чаще сосняка,
Показалась за опушкой
Задремавшая река.
Сквозь туманную завесу,
Возвышая берега,
Разметались по-над лесом
Полусонные стога.
Так бы шел и умилялся,
Глядя мирным далям вслед,
Если б взор не натыкался
На следы военных лет.
В буреломе -
дзот замшелый –
Покосился и заглох.
Рядом гильзы - грудой целой –
Погрузились в ржавый мох.
Об атаках ураганных
И о горечи утрат
Безымянные курганы
Молчаливо говорят.
Скорбно сникшие березы
В час рассветной полутьмы
Вез конца роняют слезы
На могильные холмы.
И в глазах уже не копны –
Блиндажи передовой.
Не туман,
а дым окопный
Над притихшею травой.
Даже кочки - будто каски
Окопавшихся солдат.
Только дети без опаски
Здесь резвятся, как хотят.
И не ведают ребята,
Что их солнечный рассвет
Начинался от заката
Тех, в живых которых нет.

Полмига

Нет,
Не до седин,
Не до славы
Я век свой хотел бы продлить,
Мне б только
До той вон канавы
Полмига,
Полшага прожить;

Прижаться к земле
И в лазури
Июльского ясного дня
Увидеть оскал амбразуры
И острые вспышки огня.

Мне б только
Вот эту гранату,
Злорадно поставив на взвод…
Всадить ее,
Врезать, как надо,
В четырежды проклятый дзот,
Чтоб стало в нем пусто и тихо,
Чтоб пылью осел он в траву!

…Прожить бы мне эти полмига,
А там я сто лет проживу!

П. Шубин

П. Шубин

Полмига

Нет,
Не до седин,
Не до славы
Я век свой хотел бы продлить,
Мне б только
До той вон канавы
Полмига,
Полшага прожить;

Прижаться к земле
И в лазури
Июльского ясного дня
Увидеть оскал амбразуры
И острые вспышки огня.

Мне б только
Вот эту гранату,
Злорадно поставив на взвод…
Всадить ее,
Врезать, как надо,
В четырежды проклятый дзот,
Чтоб стало в нем пусто и тихо,
Чтоб пылью осел он в траву!

…Прожить бы мне эти полмига,
А там я сто лет проживу!

П. Шубин

Пакет

Не подвигались стрелки «мозера»,
И ЗИС, казалось, в землю врос,
И лишь летело мимо озера
Шоссе с откоса на откос.

От напряжения, от страха ли
Шофер застыл, чугунным став,
А за спиной снаряды крякали,
На полсекунды опоздав.

Прижавшись к дверце липкой прядкою,
Чтобы шоферу не мешать,
Фельдъегерь всхлипывал украдкою
И вновь переставал дышать.

И из виска, совсем беззвучная,
Темно-вишневая на цвет,
Текла, текла струя сургучная
На штемпелеванный пакет.

И. Грудев

Возвращение

С войны вернулся
Командир,
К крыльцу ведет
Тропинка торная…
Снял шапку…
Как война и мир,
Две пряди:
Белая и черная!..