Исходный рубеж

Был день, как день -
безоблачный, воскресный,
Не предвещавший ни грозы,
ни тьмы.
И то, что враг огнем
тяжеловесным
Ударил вдоль границы
повсеместно,
В глухом тылу еще не знали мы.
На травах звездно росы
полыхали,
Вовсю гремел оркестр наш
полковой,
Наверно, потому и не слыхали,
Как нарастал вдали
смертельный вой.
Когда трубач нам протрубил тревогу
И мы застыли в боевом строю,
Еще не представляли - если строго –
Мы эту участь ратную свою.
Хоть каждый день с подъема до отбоя
В полях учились бою, пыль клубя,
Душою ощутив раскаты боя,
Мы как-то странно глянули в себя.
Что было там, «в себе»,- не помню точно,
И нас ли в той неточности винить! –
Одно нам было ясно - край наш отчий
Без нас никто не сможет заслонить.
И мы пошли по огненным дорогам,
По рубежам войны - из боя в бой,
И стала изначальная тревога
Тревожною солдатскою судьбой.
И вот сейчас, сверяя путь солдата
Со всем, что свято в сердце бережем,
Я знаю точно - роковая дата
Была моим исходным рубежом.

Прифронтовая полоса

Есть фронт и тыл.
Есть гибель и бессмертье.
Есть в жизни и другие полюса.
И есть еще на этом белом свете
Прифронтовая полоса.
...Вдали шел бой.
Там полыхало зарево.
Там грохотали дымные леса.
А здесь боялись громко разговаривать –
Прифронтовая полоса.
На спинах индевела соль от пота.
Все реже и все глуше голоса.
Мы жадно пили жижу из болота –
Прифронтовая полоса.
На нас бросали бомбы многотонные,
Да так, что содрогались небеса.
Под нами дыбились в ночи мосты понтонные
Прифронтовая полоса.
Прифронтовая...
Зубы сжав до боли
И охлаждая угли губ росой,
Мы шли, как смерти в пасть,
в горнило боя,
Что громыхал за этой полосой.
И, верно бы, иссякли наши силы
На стыках круговерти огневой,
Когда б не шла за нами вслед Россия
По этой полосе прифронтовой.
Есть фронт и тыл. Есть гибель и бессмертье.
И неразрывны эти полюса,-
Все оттого,
что есть на белом свете
Прифронтовая полоса.

Горят хлеба

Дрожат хлеба от орудийных вспышек.
Уже давно оглохла тишина.
Горят хлеба.
Все жарче и все выше
Над ними дыма черная стена.
А мы идем туда, где канонада,
Глотая горечь пыли и золы.
Голодные, с горящей нивой рядом,
Браним нерасторопные тылы.
А нива жмется, жмется колосками,
Как будто бы взывает: «Помоги!»
И, словно обожженными руками,
Склонясь, хватает нас за сапоги.

Фронтовая дорога

Избита вся и вся изрыта,
Ты и печалишь и гневишь.
Ты вся, как после тяжких пыток,
В глубоких шрамах огневых.
Бредем в пыли - за ротой рота,-
А ты гудишь, а ты ревешь.
И, может быть, за поворотом
Ты чьи-то жизни оборвешь.
Но разве может обессилеть
Живой, над павшими скорбя,
Когда вослед глядит Россия
И ждет победы от тебя.

На войне затишья не бывает...

На войне затишья не бывает.
Бой затих,
Но дело не в пальбе.
Если грохот боя убывает,
Не смолкает ненависть в тебе.
И какое к черту там затишье,
Если в сердце боли нет конца,
Если слышишь в тишине застывшей.
Как стучат товарищей сердца!
И огонь в душе не убывает,
Хоть и смолк противник пред тобой.
На войне затишья не бывает,-
В том затишье зреет новый бой.

Мы после боя заняли село,
Вернее, не село, а пепелище.
Здесь все живое пламенем смело,
А мы все ходим, все чего-то ищем.
И, вороша горячую золу,
Похоже, ворошим живую душу.
И тишина, что бродит по селу,
Как будто бы тебя за горло душит.

О чем солдаты думают в окопах?
О неизбежной смерти?
Никогда! –
О том, что с лиц однажды смоют копоть
И по домам - на долгие года.
Но в их сердцах живут порывы Данко
И мать-земля настолько дорога,
Что не страшась бросаются на танки
С одной лишь думой - сокрушить врага.

У блиндажа сидят разведчики...

Солдат не думает о вечности,
Когда нещадно пушки бьют.
У блиндажа сидят разведчики
И фронтовую норму пьют.
И жестью кружек скупо чокаясь,
Чтоб горечь в сердце заглушить,
Роняют глухо, но отчетливо:
- За то, чтоб жить!
Смерть на войне - не оправдание,
Когда приказ разведке есть.
Все десять вышли на задание,
А возвратились только шесть.
Шестой был я.
Шестой ли, первый ли –
Подобный счет не нам вести.
Мы ощущали всеми нервами
Тех, выбывших из десяти.
И снова шли во тьму кромешную
На поиск, страхи отстраня.
Моя погибель долго мешкала –
И проворонила меня.
И жить бы мне в тиши рассвеченной,
Благословляя свой уют,
Но в битвах павшие разведчики
Передо мной, как судьи вечные,
Вперед идущими встают.

Мне партбилет вручили перед боем...

Мне партбилет вручили перед боем
В тревожной предрассветной тишине.
И тот приказ -
«Занять ценой любою!» -
Уже сидел обоймою во мне.
И комиссар, презревший поученья,
Сказал, как будто говорил с собой:
- Считай своим партийным порученьем
И боевым крещеньем
этот бой.
И вздрогнули сердца, когда ракета,
Шипя, взвилась над лесом вековым.
Враг не замедлил - и в ответ на это
Нас оглушил ударом огневым.
Он бил - да так, что впору устремиться
Не собственным, а вражьим пулям вслед.
Но долг и сердце не могли не слиться,
Когда лежал у сердца партбилет.
И, пряча страх,
я полз и полз упрямо,
А шквал огня все гуще нависал.
И замерли бойцы.
Вдруг вижу: прямо
Передо мною вырос комиссар.
И, как взрывной волной,
охрипший голос
Меня поднял и бросил напрямик.
И в тот же миг проверещал осколок,
И, смолкнув,
комиссар к земле приник.
К земле, что пядь за пядью брали с боем,
К земле, что завещала: «Береги!»
И он лежал,
прикрыв ее собою,
Лежал и слушал всей своей судьбою
Мои окрепшие шаги!

Баллада о музыкантском взводе

Вот и час настал –
Муза сердце рвет!
Я не зря врастал
В музыкантский взвод.
Он поведал мне
Тайну музыки,
Что прошла в огне
Музой мужества.
Пусть в чехле труба
И молчит гобой.
Здесь своя судьба,
Каждый горд собой.
Барабан в углу
В легкой копоти.
До поры он глух
И безропотен.
На столе - кларнет,
Знаки нот рябят.
Лучшей доли нет,
Чем у тех ребят!
А как станут в ряд
Парни рослые –
Их глаза горят
Жарким отсветом.
А как хлынут вдруг
Звуки ладные –
Все замрет вокруг
Под рулады их.
Пусть гроза кругом –
Не заглушишь их.
И смолкает гром,
Марши слушая.
Здесь греметь - не сметь!
Боги молвили.
Здесь ликует медь
В ярких молниях.
Что ни звук - удар
Прямо по сердцу.
В заревую даль
Сердце просится!
А в другой дали
Было разное.
Не они ль вели
Бой под Вязьмою?
Их не старили
Грозы, версты ли.
Санитарили
и медсестрили.
В канонадные
Дни с уронами
И в команды шли
Похоронные.
И не раз штабы
Караулили.
А на зов трубы –
Вновь под пулями.
Не они ль собой
Зорькой раннею
Поднимали в бой ,
Горстку раненых?
Пели трубы их
Огнедышаще!
Пали трупами
Вражьи тысячи!
И не их ли враг
Зло допрашивал, -
Где зажат кулак
Войска нашего?
И не их ли медь,
Когда меч навис,
Презирая смерть,
Пела ненависть!
Жаль, про тех ребят
Песнь не сложена.
Лишь кусты шумят
Придорожные.
Да большак пылит
От полка окрест.
Да вовсю гремит
Полковой оркестр!