Устав
И сам того же племени, сегодня Смотрю в глаза былых фронтовиков: Мы словно оказались в преисподней, Сплошь рядовые армии безродной, Вчера - бойцы прославленных полков. Не наш устав, конечно, сеять стоны, И в петлю головой - не наш устав, Но столь немилосердные законы, Что горбимся, от тягостей устав. И солнце поднимается лениво Над головой - над нашим серебром... А мир кружит бессменный суетливо, Не укрощен - ни злобой, ни добром.
Чистилище Страницы войны
Ревёт девчоночка - бровь тонкая: - Проклятый ЗИС!.. Дурак - мотор!.. И в пыль ключи швыряет звонкие В зелёной юбочке шофёр. Её автоколонна тряская Ушла на грохот батарей. И здесь одной, в степи неласковой, Невыносимо жутко ей. Их было много к сорок пятому На перепутьях фронтовых. И к списку павших распроклятому Тогда прибило столько их!.. Мы, сами просто пацаны ещё, Их прикрывали, как могли. Но через мрачное чистилище Не все они и мы прошли. Кому придумалось в той лютости – Девчонок смертью испытать? Не оправдать казённой глупости, Упавших не поднять опять. ...Стоит девчоночка растерянно, Ревёт навзрыд, пилотку смяв. Одна во всей степи немереной, Среди чужих сгоревших трав, И тут, скатившись вдруг под горочку, Машина рядом тормозит. В кабине парень в гимнастерочке Шумит: - Простите мой визит! Забарахлил мотор? Ну ладненько, Открой капот, ключи подай... А как тебя зовут-то? - Н а д е н ь к а... - Зер гут, землячка, поезжай!.. И та, от радости опомнившись, Уж вслед его грузовику В знак благодарности о помощи Кричит: - Спа-си-бо земляку! Быть может, вновь дороги быстрые Их обрекут на общий путь, А может, оборвётся выстрелом Судьба внезапно чья-нибудь, И всё, что быть могло, наверное, И что наметилось едва, В прах разнесут ветра неверные. Лишь скорбь останется жива.
Игорь Романов
Молитва памяти
В нас до сих пор - голубизна рассвета, Как будто бы застывшей высоты, И - «мессершмиттов» мрачные кресты... Не дай-то Бог и вам увидеть это. Год сорок первый. Угасанье лета. Сады устало медлят дозревать. И - с горя обезумевшая мать. Не дай Господь вам испытать всё это! Земля в разрывы дымные одета. И медсестричка, пот стерев с лица, Израненного тащит в тыл бойца... Не дай вам Бог самим изведать это! Не дикий сон, не игры тьмы и света - Приказ: Ни шагу никому назад! Своих кладёт огнём «заградотряд»... Не дай-то Бог и вам пройти сквозь это! А сколько нас исчезло по наветам И втоптано в траншеи, щели, рвы – Не счесть, как листья луговой травы... И дай Господь вам - миновать всё это! Да, победили. Да, чисты, рассветы. Всё реже вспоминается война. Но как Победы горестна цена! Не дай-то Бог живым забыть об этом... Нам не услышать честного ответа: По чьей тупой вине и - почему В наш дом впустили чёрную чуму?.. Не дай Господь, чтоб вас настигло это! Мне видится, что неусыпно где-то В окопах вязких с ледяной водой Солдаты наши продолжают бой... Не дай Господь, чтоб вам досталось это!
То не наша вина, Что случилась война И прошла по земле Огневая волна. На березах седых – От осколков следы. Не забудутся раны Великой беды, Той жестокой борьбы, Испытанья судьбы. Нас пытались сломить «Покоритесь, рабы!» Только наши сердца Горячее свинца. Мы стояли за жизнь На земле до конца.
Прозрение
Тот горький день нам о беде поведал. Боль обожгла мальчишечьи сердца, Когда у Кольки расстреляли деда, А у Валька повесили отца. В полях ветра студеные сквозили. Два трупа остывали на снегу. И видел я, как бабы голосили, И позабыть их слезы не могу. Потом к погосту двигались толпою- Вчера еще я жизнь не понимал, Я только слышал дальний отзвук боя И взгляд, пугаясь, к небу поднимал. А в этот день, В тот страшный полдень стылый. Неведенья обрушилась стена. Я чувствовал, как пробивалась с силой В душе моей ребячьей Седина. И я, взрослея, плакать не решался, Уже не страх, а гнев в себе копил, И к матери, как в прошлый день, не жался, А сам себя в мужанье торопил. Впервые сердце шевельнулось люто, В глазах качнулись темные круги. Я раньше знал, Что есть на свете - люди, В тот день узнал, Что в мире есть - враги.
Колоски
Старухи захлопнули ставни, Крестясь у икон неспроста. Но падали бомбы с крестами С небесного свода Христа. Дымились горячие дали, Рвалась тишина на куски. А мы по жнивью собирали Для хлебных пайков Колоски. Вникая во все, как большие, Мы скоро мужали в те дни. Мальчишечьи ноги босые Тогда не боялись стерни. Ах, что там уколы соломы Да жестких шипов овсюга? Крещенные сызмальства громом, Мы пуль не боялись врага. Привыкшие к выстрелам рано, Отвергшие трусость и страх, Носили гранаты в карманах И прятали мины в домах. В одеждах из пестрых заплаток Мы были бледны, Но - сильны, Железные дети солдаток, Голодные дети войны.
Лапти
Я сам их плел из лыка и пеньки, Сноровисто в руках держал колодку, За что меня хвалили старики И крякали приглушенно в бородку. Игла играла. Только "вжик" да "вжик" Веревка пела и впивалась в длани, Но я терпел, поскольку был "мужик" И восседал на дедовском диване. Нередко сам оказывался бос, Зато в лаптях ходила вся округа, И в том, что бабы ездили в извоз, Была моя немалая заслуга. Забыты книжки, игры - до поры. Ведь было мне совсем не до картинок В те дни, когда никто из детворы, Опричь лаптей, не знал других "ботинок". Тогда на детских крохотных плечах Лежала непустячная забота: Готовить обувь ночью - при свечах, А днем спешить со всеми на работу. И я пахал, Выкашивал луга Под недалекий грохот канонады И этим помогал громить врага, С родной земли снимал его осаду. О, сколько в лапти я обул людей, Пока не стих войны железный скрежет! Мне до сих пор от горьких тех лаптей – Как непогодь - веревкой руки режет.
Кони
Та же речка, а над речкой - ивы, А за речкой - тучные поля... Кажется, вот-вот взовьются гривы, Пролетят проселками, Пыля. Звякнут бронзой расписною оземь И в галопе - бег неотразим! – Унесут меня за тридцать весен И за тридцать снегопадных зим. Я увижу вновь свою деревню В грозовом дыму военных дней. Раненные пулями деревья, Скачущих без всадников коней. Как рыданья, лошадиный гогот Будет долго сниться ивнякам И пугать нас тем, что кони могут Плакать по сраженным седокам. Но, глотая дым атаки грозной, Я, малец, не верил в смерть - не мог! – Тех людей в фуражках краснозвездных, Трупами лежащих у дорог. И умчится конница на запад, Ископытит черные кресты. Только пыль да горьковатый запах Упадут на травы и кусты. А деревня рану перевяжет, Напрягая силы до корней, Всем нутром на конный плуг наляжет И поля засеет без коней.
Саласпилский мемориал
Недалеко от Риги, в лесу, на месте бывшего концлагеря, в память о жертвах фашистского террора сооружен мемориальный ансамбль, где шли дорогой смерти непокоренные. Рожденный на земле, остановись! Живущий на земле, остановись! Идущий по земле, остановись! В ком бьется Человек, остановись! Остановись! Всю суетность сует Забудь на миг. Возвысся над собою У этих плит, где проступает след Испепеленных, но зовущих к бою. Пред памятью замученных - склонись! Пусть в ярком свете сердце облучится. Остановись, живущий! Поклянись, Что на земле такого не случится. Рожденный помнить, память позови, Рожденный думать, мысли дай свободу, Дух воскреси, Былое оживи И прокляни крестовые походы! О, как блистали, бряцали кресты, На легкий фарт бросаясь в марш-галопы! И корчилась, зажатая в костры, На тех крестах распятая Европа. Дымы пугали мраком в полумгле, Слезами были их следы политы. Остановись, идущий по земле, И поцелуй саласпилсские плиты! Где под крестами смертный крест несли И безымянно падали на плаху, Несломленные - камнем проросли, Непокоренно вспрянули из праха... Саласпилсский угрюмый лес молчит. А где-то под землей тревогой века Стучит набатно, Будто бы кричит, Неумершее сердце Человека: - Да не затмится черным смрадом высь! Да будут дни неистощимы светом! На голос мертвых голос свой возвысь, Рожденный жить на перепутье этом!
День Победы
Еще с черемух цветом не мело, Еще сирень пьяняще не дымила, Но - близок срок. Устало спит село. В конторке дремлет сторож дед Данило. Отяжелели веки старика, И он, уйдя в недолгий сон от мира, Так резко чует, как его рука Оторванная в пальцах защемила. Рукою той, что он похоронил Недалеко от Старого Оскола, Два года бьет врагов во сне Данил, И все зудит в ней будто бы осколок. Зарею сладко спится. Тишина Господствует на близком взлете утра... Но вдруг срывает дымку полусна Не вовремя оживший репродуктор. Имея опыт стража, дед Данил Вскочил, насторожась в недоуменье, Но репродуктор замер на мгновенье, И дед спросил: - Эй, кто там гомонил? В ответ услышал: «Говорит Москва! Одержана великая победа!..» И замер дед, услышав те слова, Скользнули слезы по щекам у деда. Не в силах чувств наплывших превозмочь, Он выскочил, вдыхая воздух мая, И стал во всю неумершую мощь Бить в рельс набатно, спящих поднимая. Еще не зная, что произошло, Полны тревог, предчувствий и волненья, Бежали бабы, дети... Все село Бежало в этот ранний час к правленью. И, сгрудившись, разбуженный народ Все сотни взглядов устремил на деда... Данило помолчал, Шагнул вперед И объявил: - Сегодня День Победы!
