С. Маршак

Последняя линия обороны

Фашистских армий оборона
Была у Волги и у Дона.
Потом прошла по Белоруссии,
Затем была в Восточной Пруссии.
А передвинулась сюда –
В зал Нюрнбергского суда.
Сидят в траншее адвокаты,
Сжимая перья-автоматы.
Но им не вычеркнуть пером,
Что вырублено топором.
И нет на свете красноречья
Краснее крови человечьей.

С. Маршак

Фюрер на стенке

Некий немец Деккер-Шмидт,
Говоря по радио,
Соплеменников громит
В их последней стадии.
Заявляет он: «В стране
(Мыслимо ли это?)
Нет у многих на стене
Фюрера портрета!»
Говорят ему в ответ
Немцы – Ганс и Гретта:
«В нашем доме больше нет
Стенки для портрета!
Дом огнем объят у нас –
На него упал фугас!»
Положение едва ль
Может быть ужасней…
Но какую же мораль
Выведем из басни?
«Если дом у вас в огне,
То в открытом месте
На столбе иль на сосне
Фюрера повесьте!»

С. Маршак

О том, как Гитлер
прошлогодний увидел
Гитлера сегодня

Гордый Гитлер прошлогодний
Смотрит с пыльного холста,
Неожиданно сегодня
Он раскрыл свои уста.
Гитлер Гитлера спросил:
«Где ты обувь износил?
Где порвал ты свой мундир,
Истрепал его до дыр?
Ты сумел занять Париж –
Что ж Москву не покоришь?
Отчего не взял реванш –
Не шагнул через Ла-Манш?
Ты ж недавно говорил,
Что Европу покорил.
Вспомни, Гитлер: на трибуне
Обещал ты блиц-войну,
Бросив армию в июне
На Советскую страну!»
Поглядев на свой портрет,
Гитлер Гитлеру в ответ:
«Либер готт, всего лишь год,
Как пустился я в поход.
Да погода все не та –
То мороз, то духота.
Дождь стальной, свинцовый град
Не война, а сущий ад.
А на псарне у меня
Целый день идет грызня:
На моих косится финн,
А на Венгрию – румын.
А Румыния венгерцу –
Тоже будто не по сердцу…»
Гитлер Гитлеру всерьез
Задает такой вопрос:
«Что же делать нам, герой,
Если будет фронт второй?..»
Глянул Гитлер исподлобья
На зловещий горизонт
И велел свое подобье
В тыл отправить – на ремонт.

С. Маршак

Дно

Врагу мы не даем минутный передышки.
Освободив дороги полотно,
Мы вышибли у гитлеровцев Дно, -
Ни дна им, ни покрышки!

С. Маршак

Зверь в западне

Бьют его и в хвост и в гриву.
Будет знать, как воровать.
Не до жиру – быть бы живу,
Да и живу не бывать!

С. Маршак

Берлинская эпиграмма

«Год восемнадцатый
не повторится ныне!» -
Кричат со стен слова
фашистских лидеров.
А сверху надпись мелом:
«Я в Берлине».
И подпись выразительная:
«Сидоров»

А. Твардовский

Пускай
до последнего
часа расплаты…

Пускай до последнего часа расплаты,
Дня торжества, недалекого дня,
Мне не дожить как и многим ребятам,
Что были нисколько не хуже меня.
Я долю свою по-солдатски приемлю,
Ведь если бы смерть выбирать нам, друзья,
То лучше, чем смерть за родимую землю,
И выбрать нельзя.

А. Твардовский

Немые

Я слышу это не впервые,
В краю, потоптанном войной,
Привычно молвится: немые, -
И клички нету им иной.
Старуха бродит нелюдимо
У обгорелых черных стен.
- Немые дом сожгли, родимый,
Немые дочь угнали в плен.
Соседи мать в саду обмыли,
У гроба сбилися в кружок.
- Не плачь, сынок, а то немые
Придут опять. Молчи, сынок…
Голодный люд на пепелище
Варит немолотую рожь.
И ни угла к зиме, ни пищи…
- Немые, дед? – Немые, кто ж!
Немые, темные, чужие,
В пределы чуждой им земли
Они учить людей России
Глаголям виселиц пришли.
Пришли и ног не утирали,
Входя в любой, на выбор, дом.
В дому, не спрашивая, брали,
Платили пулей и кнутом.
К столу кидались, как цепные,
Спешили есть, давясь едой,
Со свету нелюди. Немые, -
И клички нету им иной.
Немые. В том коротком слове
Живей, чем в сотнях слов иных,
И гнев, и суд, что всех суровей,
И счет великих мук людских.
И, немоты лишившись грозной,
Немые перед тем судом
Заговорят. Но будет поздно:
По праву мы их не поймем.

А. Твардовский

У славной могилы

Нам памятна каждая пядь
И каждая наша примета
Земли, где пришлось отступать
В пыли сорок первого лета.
Но эта опушка борка
Особою памятью свята:
Мы здесь командира полка
В бою хоронили когда-то.
Мы здесь для героя отца,
Меняясь по двое, спешили
Готовый окопчик бойца
Устроить поглубже, пошире.
В бою – как в бою. Под огнем
Копали, лопатой саперной,
В песке рассекая с трудом
Сосновые желтые корни.
И в желтой могиле на дне
Мы хвои зеленой постлали,
Чтоб спал он, как спят на войне
В лесу на коротком привале.
Прости, оставайся, родной!..
И целых и долгих два года
Под этой смоленской сосной
Своих ожидал ты с восхода.
И ты не посетуй на нас,
Что мы твоей славной могиле
И в этот, и в радостный час
Не много минут посвятили.
Торжествен, но краток и строг
Салют наш и воинский рапорт.
Тогда мы ушли на восток,
Теперь мы уходим на запад.
Над этой могилой скорбя,
Склоняем мы с гордостью знамя:
Тогда оставляли тебя,
А нынче, родимый, ты с нами.

А. Жаров

Грустные ивы

Грустные ивы склонились к пруду,
Месяц плывет над водой.
Там, у границы, стоял на посту
Ночью боец молодой.
В грозную ночь он не спал, не дремал –
Землю родную стерег.
В чаще лесной он шаги услыхал
И с автоматом залег…
Черные тени в тумане росли.
Туча на небе темна.
Первый снаряд разорвался вдали.
Так началася война.
Трудно держаться бойцу одному.
Трудно атаку отбить.
Вот и пришлось на рассвете ему
Голову честно сложить…
Грустные ивы стоят у пруда,
Месяц глядит с вышины.
Сонному берегу шепчет вода
Имя героя страны.
Вместе с победой спокойные дни
В эти вернулись края…
Ночью на тихой заставе огни
Вновь зажигают друзья.