Л. Татьяничева
Колосок
Проходят тучи мимо, мимо. И вновь ни облачка. Теплынь. Напоминает клочья дыма Сухая, серая полынь. Земля как будто онемела. На крепкой ножке, Невысок, С горячим ветром спорит смело Тугой пшеничный колосок. Большой родни своей достоин, Загаром бронзовым покрыт, Он в эту степь пришел Как воин И как отважный следопыт. И пусть, бесплодьем угрожая, В жгуты свивается песок,— Стоит полпредом Урожая На новых землях колосок.
Л. Татьяничева
Хлеб
Не даль морская, И не в звездах небо, И не цветы земли моей родной, А снилась в детстве мне краюха хлеба — Простого хлеба из муки ржаной. Двадцатый год. Потоптанное жито. Большой войны кровавые следы. Я, как другие, ела не досыта Тяжелый хлеб из горькой лебеды. Тогда еще я вряд ли понимала,— Понять такое может только мать,— Как глубоко страна моя страдала, Не в силах детям даже хлеба дать.
А. Фатьянов
ХлебОда
Стало небо синей, и лучи горячей. Бубенцом под дугой расписной Зазвенел голосистый весенний ручей, А навстречу, ликуя, другой. И, петляя в лесу между пней и корней, Они, встретясь, слились навсегда. И бежит, Как впряженная в тройку коней, Нагруженная звоном вода. Пролетев косяком, режа воздух крылом, Опустились скворцы на поля. Хлебом, яблоком, медом, парным молоком Ноздреватая пахнет земля. Нашей северной русской природе Поклоняться готов целый век, Навсегда полюбив полноводье С виду тихих, задумчивых рек. Сколько силы в весеннем разливе! Гордо воды бегут не спеша, Будто в этом могучем порыве Скрыта русская наша душа. Как люблю я вас, вольные льдины, Накануне цветенья земли. А что любим — навеки любимо, Без того б мы прожить не смогли. Любим так, что листвою зеленой Вся земля зазвенит наконец. С добрым утром, отчизна влюбленных, Вдохновенных и щедрых сердец! _____________________________ У бригадира мрачный вид. Он ходит, воду пьет. Ну, черт с ним, если сам не спит,— Ведь нам спать не дает. И, на минуточку присев На свой дубовый стол, Он нам кричит: — Ведь скоро сев! Ведь се-ев, а не футбол! Какая стать у всех машин! Осанка! Ход! И цвет! А где бензин? Тю-тю бензин, Бензина капли нет, Вам все лежать бы на боку, Посвистывать в носы...— И он честит вовсю Баку, Грознефть и Тумазы. Воды графин прикончил он. Пусть пьет себе — вода ж. Но зазвенел тут телефон — Спаситель добрый наш. — Что? Прибыл? Две цистерны? Три? Ура! Пришей бензин! Вставай скорей, глаза протри! — И — бряк о стол графин... Тот неожиданный звонок Был жданным в это час. Бежали мы, не чуя ног, За нами пыль вилась, Кружилась, Словно ехал полк, Пока не улеглась, В страду минутой дорожат, И мы им счет вели... От нетерпения дрожа, В бои за чудо-урожай Всю ночь машины шли. Ты меня не вини, дорога, И не жди у реки в тополях, Наступила пора заревая, Огневая пора на полях. Журчат ручьи. Кричат грачи. Горят, горят костры в ночи. Отзвенели капели апреля. Зацветают цветы на лугу. Я в бессонную эту неделю На свиданье прийти не могу. Журчат ручьи. Кричат грачи. Горят, горят костры в ночи. Не смотри на дорогу, родная, И не жди в тополях у плетня. Заревая пора, посевная Все равно не отпустит меня. Журчат ручьи. Кричат грачи. Горят, горят костры в ночи. ____________________ Утро голову кружит, дурманит, Как вино опьяняет меня. Утопая в рассветном тумане, Молодые шумят зеленя. Я хочу, чтоб они не клонились, Чтобы рос поскорее и креп Наш надежный помощник, Кормилец, Богатырь наш, Наш батюшка — Хлеб. Если к нам прокрадутся морозы — Мы в обиду его не дадим. Хлеб наш в светлых просторах колхозных Отогреем дыханьем своим. Хлеб! И вижу я — мчатся тачанки, Банды белых. Разбой и грабеж. С красным флагом мальчишка в кубанке На несжатую падает рожь. Хлеб! И тысячи детских ладоней Молят: «Хлеба кусочек подай...» Хлеб! Кулацкие вижу обрезы. Хлеб! Горит урожай на корню. Хлеб! Скрежещут чугун и железо, Пробивая дорогу огню. Хлеб! Блокадные дни ленинградцев. Хлеб! Строительство мирных лет. Шло в целинные степи сражаться Добровольцев великое братство,— Вот что значит он — батюшка Хлеб! Потому будут вечно вплетаться Колоски В наш прославленный Герб. _________________________ На весь невиданный простор, На весь родимый край Сияя, Крылья распростер Красавец урожай! У птиц сегодня голос тих, Гуляет ветер вдоль реки. По всей по нашей области То дождички, то дождики. И птицы по-осеннему Все в гнездах, как затворники, Стали воскресенья Похожими на вторники. Опять наш бригадир кричит: - А ну, друзья, поддай! — Заметив мой унылый вид, Ворчит: — Не отставай. — Ты, бригадир, подумай сам, — Ведь с этим самым хлебом Я восемь суток три часа Вновь на свиданье не был. Ты — чурка, право, Вроде пня, Ведь ты женат, известно. А я уверен — от меня Откажется невеста. - Поди — откажется! Как раз! Смешно и нерезонно. Ты в государстве, друг, сейчас Виднейшая персона. Пускай от пыли побелел, Но ты, как то ни странно, Почти министр важнейших дел — Своих и иностранных. На этом кончим разговор. Надеюсь, нет вопросов? Так что, товарищ комбайнер, Смотри не вещай носа. Любовь не оправдает лень. Хлеб вовремя убрать бы. А там... Прими мой трудодень — Дарю тебе на свадьбу. _______________ Приходят дожди, и уходят дожди, По солнцу ли к нам не добраться? Влюбленное в землю светило, гляди На то, как хлеба колосятся! В золоте дружеских теплых лучей О как, земля, ты прекрасна! Солнце за нас, за рабочих людей. Ну неужели не ясно? _____________________ Времечко страдное. Времечко жаркое. Трудятся люди не зря. Всех одарила своими подарками Матушка наша, земля. Дынями зрелыми, Грушами спелыми. Крепкой капустой. Яблоком с хрустом, Сочным и вкусным. Медом, вином золотым. Свежим соленьем. Сладким вареньем. Сливой моченой. Хлебом печеным, Белым и черным, Славным, почетным Хлебушком-хлебом своим! Если друзья, с кем махорку делили мы, В наши заглянут края, Стол наш прогнется от изобилия — Всех угощает земля! Дынями зрелыми. Грушами спелыми. Крепкой капустой. Яблоком с хрустом, Сочным и вкусным. Медом, вином золотым. Свежим соленьем. Сладким вареньем. Сливой моченой. Хлебом печеным, Белым и черным, Славным, почетным Хлебушком-хлебом своим!
Михаил Дудин
Сей зерно!
Ты на Земле рожден. Заветом Далеких предков суждено Тебе всегда зимой и летом Душою слышать: сей зерно! Ты на Земле рожден. Не тем ли Твой долг определен давно: Хранить ее леса и земли, Моря и реки. Сей зерно! Что из того, что мир расколот Тоскою распрей! Все равно Пройдут война, чума и голод, Любовь и песня. Сей зерно! Ты, на Земле рожденный, ввысь ли Глядишь на звездное руно Или веленьем острой мысли Спешишь в глубины,— сей зерно! Пусть будет сердце в миг единый Последней страстью сожжено И ты уйдешь, зерном в глубины Земной утробы,— сей зерно! Земля твоя! Она качала Твоей судьбы веретено. И нет конца и нет начала У вечной Песни. Сей зерно!
Василий Федоров
Любовь и хлеб
Через улицу, Через будни, В нежных чувствах Не сразу понятый, Добрый хлеб Под названьем «спутник» Несу на руке приподнятой. Скажут: Хлеб — избитая тема. Я иду и смеюсь над такими, И несу домой каравай, как поэму, Созданную сибиряками, Земляками моими. Этим румяным, Этим горячим, Пахнущим так заманчиво, Этим хлебом труд мой оплачен. Песня моя оплачена. Но даже самую лучшую песню, Самую звонкую и земную, С сухарем в купоросной плесени, Не стыдясь, зарифмую. Хлеб несу!.. Поделюсь с женою, Не скупясь на слова хвалебные. И припомнится детство мое ржаное, Юность моя бесхлебная. С лебедою, С трухою всякою Ел «тошнотник» с корочкой тусклой. А если встречалась булочка мягкая, То она уже Называлась французской. Хлеб несу!.. Удивляются, вижу, Даже только что евшие С белого блюда. Но стоило мне приподнять его Чуть повыше, И все увидели чудо. Сразу пришло Давно знакомое: Поле и молодость С днями непраздными. Сладко запахло старой соломою, Мятой-травой И цветами разными. И увиделось, как воочью: И косьба, И стогов метание, И межа, бегущая к ночи, И на меже С любимой свидание. Любовь и хлеб — Извечные темы. Славя хлеб, как любимой имя, Несу домой, приподняв его, Как поэму, Созданную сибиряками, Земляками моими.
Сергей Викулов
Баллада о хлебе
Я помню: мы вышли из боя в разгар невеселой поры, когда, переспевшие, стоя ломались хлеба от жары. Ни облака в небе, ни тучи. Не чая попасть на гумно, слезой из-под брови колючей стекало на землю зерно. Солома сгибала колени, как странник, уставший в пути.. В Ивановке — местном селенье — Иванов — шаром покати! Авдотьи кругом да Орины, короче — солдатки одни. И видим: еще половины хлебов не убрали они. Уставшие — шли не с парада,— не спавшие целую ночь, мы все же решили, что надо хоть чуточку бабам помочь. И тут же, по форме солдаты, душой же все те ж мужики, мы сбросили пыльные скатки, составили в козлы штыки. И в рост — во весь рост!- не сражаться пошли,— нетерпеньем горя, пошли со снопами брататься, в объятья их по три беря. Мы вверх их вздымали, упрямы, и запах соломы ржаной вдыхали, хмелея, ноздрями на поле, бок о бок с войной. И диву давались: когда-то, еще не начав воевать, от этакой вот благодати мы даже могли уставать... Сейчас же все боле да боле просила работы душа. И мы продвигались по полю, суслоном чубы вороша. Мы пели б — наверное, пели б,— работу беря на «ура», когда бы ребят не жалели, схороненных нами вчера. Им было бы так же вот любо, как нам, наработаться всласть, и сбросить пилотки, и чубом к снопам золотистым припасть. Вдохнуть поостывшего зноя и вспомнить на миг в тишине родимое поле ржаное, и, может, забыть о войне. Забыть, что фашист наседает, забыть, что у края жнивья винтовка тебя ожидает, а вовсе не женка твоя. Но было забыть невозможно. Платки приспустивши до глаз, тоскливо, печально, тревожно глядели солдатки на нас. Им виделась жатве иная... Они из-под пыльных платков глядели на нас, вспоминая, конечно, своих мужиков. А мы все ломили работу, носились, не чувствуя ног, седьмым умывалися потом в последний, быть может, разок. И слепли от этого пота, и очень боялись, вот-вот раздастся жестокое: «Ро-та!» И все, словно сон, оборвет.
Евгений Винокуров
Черный хлеб
Я помню хлеб. Он черен был и липок — Ржаной муки был грубоват помол. Но расплывались лица от улыбок, Когда буханку ставили на стол. Военный хлеб. Он к щам годился постным, Раскрошенный, он был неплох с кваском. Он вяз в зубах, приклеивался к деснам, Его мы отлепляли языком. Он кислым был — ведь был он с отрубями! Не поручусь, что был без лебеды. И все ж с ладони жадными губами Я крошки подбирал после еды. Я неизменно с острым интересом И с сердцем замирающим следил За грозным, хладнокровным хлеборезом. Он резал хлеб! Он черный хлеб делил! Я восторгался им, прямым и честным. Он резал грубо, властно, без затей, Горелой коркой, как в угле древесном, Испачкавшись почти что до локтей. На нем рубаха взмокла холстяная. Он был велик в восторге трудовом. Он резал хлеб, усталости не зная, Лица не вытирая рукавом!
Константин Ваншенкин
Хлебные карточки
Отдельно — для малых детей, Для служащих и для рабочих, Суровый, без всяких затей, По дням разграфленный листочек. Движения ножниц слышны — Талон отрезают вначале,— В рабочих поселках страны Хлеб на день вперед получали. Далекий, нам снившийся тыл, Он жил, ничего не жалея. Я б карточки те поместил В безмолвные залы музея, Средь снимков гвардейских колони И рядом с партийным билетом, Что кровью святой окроплен Над Волгою памятным летом. Я их положил бы на свет... Но только тут случай особый: Их нет, этих карточек, нет,— Найди в своем доме, попробуй!
Екатерина Шевелева
Оснежицкие хлеба
Утро деловитой свежести, День с кипучими делами, Строгий ритм полей оснежицких Властно овладели нами. Здесь земля крута характером,— Все бугры да косогоры, Но давно сдружились с трактором Белорусские просторы. Но проверена пословица Трудной урожайной нивой,— Что земля тому поклонится, Кто хозяин справедливый. Хороши хлеба оснежицкие, Зерна в нх зенитной силе. Сколько терпеливой нежности Хлеборобы в них вложили!
Лариса Васильева
И скошен поздний хлеб. Закат прошел по сини. Черным-черна земля, и не видны межи. Мы — дети трудных лет. А кто в России дитя нетрудных лет, скажи? От серого дождя устали луговины. Горяч комок земли в сомкнувшейся горсти. Никто не виноват. И все кругом повинны. Но некому сказать: — За все меня прости! Какой тревожный день. Какой высокий берег. Теченью вопреки плывущий плот. Какой нелепый сон: зачем-то стая белок, согнувшись под дождем, проходит реку вброд, навстречу ей дугой взлетает эстакада, и падают во тьму седые облака... На, выпей, дорогой, из тонкого стакана прохладной и густой надежды полглотка. Нет, сердцу не отдать тяжелого богатства: все видеть самому, ни слова не забыть, и есть о чем рыдать, и есть над чем смеяться, и есть кого жалеть, кого любить.
