А. Дементьев
Трудно родится хлеб. Трудно хлеб достается. Тот, кто душою слеп, Может быть, усмехнется, Обескуражен тем, Как я с достатком в доме,- Хлеб суеверно ем, Крошки смахнув в ладони. Это живет во мне Память о той войне. Горькие времена! Худенький мальчик, где ж ты? В сутки лишь горсть зерна — Триста граммов надежды. Бабушка нам пекла Хлеб из скупой мучицы. Жизнь, что давно прошла, В сердце мое стучится... Хлеб нас от смерти спас. Он и сейчас бессмертен. Все настоящее в нас Этою мерой мерьте.
А. Дементьев
Жизнь прожита... Но все еще вначале. Я выйду в поле. Как я полю рад! Здесь тыщи солнц Подсолнухи качали, Посеянные сорок лет назад. И кажется - ничто не изменилось. Село мое, сожженное в войну, По-прежнему рассветами дымилось, Не нарушая дымом тишину. Сейчас пастух на луг коров погонит. И ранний дрозд откликнется в лесу. И тихие стреноженные кони Повалятся в прохладную росу.
Л. Смирнов
Баллада о зерне
Я — зерно, я в землю высыпаюсь, Я лежу в земле, За зиму я крепко высыпаюсь, Шума не терплю. А потом встаю и улыбаюсь В предрассветной мгле, В облаках колосьями купаюсь, Звезды шевелю. Облака опять уходят к Нилу — Думать и стареть. Злость свою на них ветра срывают, Потрясает гром… Звезды с неба падают на ниву, Не успев созреть, И в тугих колосьях дозревают, Становясь зерном.
Феликс Чуев
Битва за хлеб
Битва — это не бой, не сраженье, это целой судьбы поворот и такого напора движенье, что на Чуди не выдержал лед. Слово «битва» — из самых рисковых - в бородинских чугунных орлах, в сталинградских полях, Куликовых и в целинных пшеничных полях. Столько звезд на комбайнах недаром, как на летных машинах войны, неспроста хлеборобам ударным эти звезды, как факты, даны. И шофер, что ребенком в блокаду только чудом совсем не угас, не клянется в любви Ленинграду, но зерниночке выпасть не даст. А сынок его топает в школу, наблюдаючи, как из ворот, из пекарни просторным, веселый, вкусный запах машина везет.
Аркадий Каныкин
Слово о хлебе
Давай, дружище, побратим, о хлебушке поговорим. Что ни скажу — не будет ново. Но сердцем надо понимать, что хлеб — одно из первых слово, как жизнь, Отечество и мать. Не зря счастливою приметой великой трудовой судьбы обвили на гербе планету лучами тучные снопы. Завел, быть может, беспричинно я речь, когда по всей стране лежит на полках магазина он по копеечной цене. И, вилкой трогая горчичный, ржаной, орловский и батон, не спрашиваем — безразлично, в каком колхозе хлеб взращен. А он с того, быть может, поля, где был исторгнут в век иной из сердца с горечью и болью стон над несжатой полосой. Возможно, он с того гектара, зерно с которого потом вбивали в горло комиссару прикладами кулак с сынком. А может, с той полоски пашни, которая звалась — межа. В деревне не было вчерашней злей и опасней рубежа. Из наших дней межи не видно. И что таиться, за столом, спокойно разрезая ситный, в ладонь мы крошки не сгребем. Да, и для нас навеки святы, но все-таки как черный сон — те дни и страшный хлеб блокады, что без муки был испечен. И мы вздохнули облегченно, когда во все концы страны поплыли первые вагоны с янтарным хлебом целины. И счастье, что не смотрим с дрожью на хлеб глазами матерей непозабытых дней Поволжья — глазами черного черней. Пока что нету в изобилье всего, что нужно вам и мне, но горе-голод мы забыли. Голодных нет в моей стране!..
Аркадий Каныкин
Мы под озимые пахали. Мне тракторист вручал штурвал и сразу, как на сеновале, в кабине рядом засыпал. Во сне покашливая сухо, зарывшись в ватник с головой, он слушал все-таки вполуха надсадный двигателя вой. И мучили его кошмары — не пожелаю и врагу,— что трактор наш, больной и старый, всё, скажет,— больше не могу. И под капотом хрустнет звонко, и молча глянем на беду — на сломанную шестеренку, а где запчасть возьмешь в страду! Но бодро строили мы планы на том, что все же хватит сил и совести у ветерана,— недаром честно век служил! И он старался, молодчина, с одышкой, но за кругом круг шел по назначенному клину действительно железный друг!
Аркадий Каныкин
Хлеб пошел...
И хлеб пошел... Золотой струей, тяжелой, словно металл, в бункер вливался, степной зарей празднично полыхал. Плотный, как сноп, подсохший валок медленно наплывал. Машины мчатся с поля на ток и снова — в поле. Аврал. Не зря говорится, что день в страду кормит год. Поспешай! Чем отблагодарить борозду за такой урожай! Медленно наплывал валок. Весь день, хоть криком кричи, штурвальный мостик — банный полок, свирепый ледник — в ночи. Ковбойку пот, что твоя кислота, в лохмотья разъел, хоть брось. Жалит и жжет — прямо беда! — мошка, шелуха и ость. Медленно наплывал валок. В жару дороже воды — не сна, забытья короткий глоток — и снова в пекло страды. Над степью плотный запах зерна, соломы, пыльной земли. Степь словно собою изумлена: ее в работу впрягли! Все выше росли на току холмы - брала веселая жуть: неужто их насыпали мы, мы, а не кто-нибудь! Ревниво искали в сводках друзей: «Ишь, черти, ушли вперед!» И снова — квадраты гигантских полей, и снова — «В срок — обмолот!»
В. Макаров
Живой хлеб
...Что значит, коль хлеба вдоволь, что значит, коль хлеба нет? Сергей Випулов Дороже и злата и соболя он — всем и всему голова. У хлеба значенье особое: державные держит права. И так повелось это исстари: изба пирогами красна. Хлеб — наиглавная исповедь пред жизнью во все времена. Память... Она не парадная: живые по мертвым скорбят. За пискаревской оградою бесхлебные души лежат. Жизнь измерялась граммами, что весил голодный паек. Большими людскими потравами смерть насладилась впрок. В детстве мы пахли порохом, но легче пулю поймать, чем с глазу на глаз с голодом от голода умирать. Спросите бойцов ополчения, солдат-ветеранов и вдов, ответят: хлеб — воскрешение для тыла и всех фронтов... А если б меня спросили, как павшим по праву воздать? Сказал бы: колосьям России по августу вызревать!
Александр Руденко
О Хлеб, о мои товарищ, ты суров! Веками люди лили пот и кровь – И твое имя, превращаясь в крик, Срывалось с пересохших губ у них.. Веками властью тайною своей Ты поневоле разделял людей... Но миллионы именем своим Соединял! И был для них един!.. Творец народов и людских судеб, Да будет свято твое имя, Хлеб! И пусть оно порою и горчит, Но рядом с Правдой хорошо звучит! О Хлеб, я знаю: в каждом есть одно Ржаное иль пшеничное зерно, Которое — бывает, много лет — Упрямо пробивается на свет... И верю: для достойных день придет, Когда зерно — достойное — взойдет... И все колосья мы соединим, О Хлеб, высоким именем твоим!
Ирина Шалаева
У поля, где высокие хлеба Сливаются на горизонте с небом, Задумаешься ли о смысле хлеба, О том, что корка хлеба велика? Задумаешься ли, скорбя, о тех, Кто, не выпрашивая милости у неба, Ценою жизни защищал наш хлеб На поле брани и на поле хлеба? О тех, кто духом принял дух земли, Чьи от земли мозолисты ладони, Чье дело — от зари и до зари Пахать, кормить, лелеять это поле. О том, как много в их нелегком дне, В их суматошных н тревожных веснах Заботы о других: чтоб на столе Был хлеб — у всех, всегда и — вдосталь! Задумаешься ли, подметив взгляд Крестьянский на току (почти что слезы!): Так смотрят в душу. И еще — на звезды. Зерно — земли глубинный звездопад. И каждому придет своя пора — В порыве благодарном, чистом, светлом — Склонить колени перед вечным этим Великим полем Жизни и Добра.
